Переставив поднос на телевизор (Джеральд не забыл и о телевизоре), она удобно устроилась на кровати, заложив руки за голову. Больше всего ей хотелось бы знать, чем сейчас занят Алекс и все ли идет по плану. Интересно, так ли сильно он скучает без нее, как скучает она?
По мере того как Брук восстанавливала в памяти мельчайшие подробности их удивительной близости, ее улыбка делалась все шире и шире. Алекс не просто освободил ее — он разбудил в ней чувственность! Просто удивительно, с какой упрямой жестокостью она измывалась над собой, подавляя все это время малейшие проявления нормальных человеческих чувств. А ведь вместо дурацкой борьбы они могли бы проводить чудесные ночи, полные любви! Черт побери, а кто ей мешает взять отпуск и проводить с ним все дни напролет? Что с того, что он ее босс? Секретарши вон только и делают, что выходят замуж за своих начальников… Брук закусила губу и выпрямилась. Она напрасно дала волю воображению. Она зашла слишком далеко. В их отношениях не могло и речи идти о любви, а тем более о браке. И все же упрямый голос продолжал нашептывать, что именно Алекс говорил ей, что они занимались любовью. Но… но он так и не сказал, что любит ее! Слава Богу, ей хватило ума не выставлять себя круглой дурой и не признаться в том, что она к нему неравнодушна. Уж не влюбилась ли она?
Брук задумчиво нахмурилась и откинулась обратно на подушки. Это был очень важный вопрос. Следовало найти на него ответ до того, как Алекс покинет город, чтобы успеть подготовиться к неизбежной разлуке.
Впрочем, ей не понадобилось слишком много времени, чтобы решить совершенно определенно: она любит Алекса Брэдшоу. Она любит его так сильно, что при одной мысли о нем у Брук начинает сладко щемить сердце. Наверное, это и есть настоящая любовь. Иначе с чего бы ей было так тосковать при одной мысли о том, что им придется расстаться?
Тосковать так, как сейчас.
Проклятие! Брук сердито прикусила губу и тряхнула головой. Она все-таки не выдержала и втюрилась в собственного босса. Что за глупость!
— Брук! У тебя все в порядке? Это был шериф Снайдер.
Брук уселась на койке и приняла достаточно виноватый вид, прежде чем ответить:
— Да. Все в порядке…
Шериф по-хозяйски отдернул простыню, распахнул дверь и вошел в камеру, моментально заполнив своей внушительной фигурой и без того ничтожное пространство. Лицо его продолжало хранить выражение сдержанной обиды и недоумения.
— Я пришел к тебе сообщить, что позвонил в офис к молодому Брэдшоу и обо всем доложил. Его секретарша сказала, что он намерен лично во всем разобраться.
Сердце у Брук тревожно екнуло. Ей пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть на шерифа Снайдера.
— Погодите, он что, нашелся? — Хотя их планом это оговорено не было, Алекс запросто мог решиться на какой-то неожиданный шаг…
— Полагаю, что не будет большой беды, если я тебе расскажу… — Тут шериф умолк и поскреб подбородок. Досадуя на свою неловкость и эту идиотскую ситуацию, он продолжал, с трудом сдерживая гнев: — Да, он нашелся. Коли на то пошло, он и не терялся никогда! Через день после его исчезновения нам позвонила его секретарша и сказала, что поиски можно прекратить. Дескать, он где-то в городе и скрывается нарочно, чтобы разобраться в том, что творится на фабрике. А нам было велено об этом помалкивать.
Через день после…
Пожалуй, то, что испытала Брук после сообщения шерифа, называется шоком. Алекс ей врал! Он врал от начала и до конца, он с расчетливой жестокостью грозил ей судом и тюрьмой за свое похищение — лишь бы удержать ее возле себя и заставить шпионить на фабрике! Он использовал ее во всех смыслах, не постеснялся даже завлечь в постель… чтобы просто развеять скуку? Или лишний раз доказать свою неотразимость?
Теперь, когда ей открылась грубая правда, Брук меньше всего могла поверить в его искренность. Ведь он сто раз уже мог поведать ей обо всем и снять тяжесть с ее сердца, но и не подумал этого сделать. Вместо этого он стал копаться в ее душе, растравил старые раны, заставил ее с новой силой пережить смерть родителей!
И она поверила ему, как последняя дура… Но Алекс Брэдшоу был явно не из тех людей, которые ценят взаимность.
— Брук! Что с тобой? Почему ты так побледнела?
— Со мной… со мной ничего. — Она с огромным трудом подавила желание прокусить губу до крови. — Я чувствую себя просто прекрасно. Только слегка устала. Если… если вы не против, я бы немного вздремнула.
— Спи на здоровье, только если этот Брэдшоу действительно явится сюда, он непременно захочет с тобой потолковать.
— Да. Да, конечно. Я тоже не прочь с ним потолковать. — Потолковать… обругать… послать к черту… Брук собиралась делать все это до тех пор, пока не охрипнет и не лишится чувств.
Ее горящий, яростный взор задержался на подносе с едой. Рыча от возмущения, Брук резко отвернулась. Проклятые картонки! Дубина Джеральд притащил ей обед на никчемных картонных тарелках! Она отдала бы сейчас что угодно за кусок добротного фарфора, который можно расколошматить о стенку! А еще лучше — о дубовую башку Апекса Брэдшоу!
