Как и следовало ожидать, эффект от такого вмешательства оказался плачевным. Оскорбленный лавочник обратился к толпе за поддержкой. И, хотя кто-то из нее посоветовал ему простить воришку, остальные приняли его сторону. Атмосфера быстро накалялась. И тут Линдет, впервые оказавшийся в такой переделке, собрался с мыслями и, призвав на помощь все свое самообладание, голосом, в котором звучало чувство холодного превосходства, подобающего носителю титула лорда, потребовал, чтобы лавочник назвал цену украденного фрукта.
Этот тип, вначале помышляющий только о мести, после некоторого спора, в котором приняли участие шесть или семь зевак, наконец согласился взять предлагаемые ему деньги и скрылся в сопровождении своих сторонников. Толпа стала рассеиваться, маленький воришка, очнувшись от шока, начал плакать по дому и маме, и пока Пэ-тинс успокаивала его, уверяя, что прямиком доставит к ней и никто не посмеет забрать его в тюрьму или передать бидлу[4] (чиновнику, которого мальчишка особенно боялся), мисс Трент, лорд Линдет и джентльмен из двуколки торопливо посовещались между собой.
Все это время всеми забытая Тиффани стояла в одиночестве, испытывая унижение оттого, что ее бесцеремонно толкали все кому не лень, чтобы получше рассмотреть происходящее, причем это были простолюдины. Более того, ее грубо отпихнул с дороги лорд Линдет, бросившись к Пэтинс, а мисс Трент резко предложила не стоять истуканом, а собрать вещи мисс Чартли. Словом, бедняжка осталась без опеки и мужской защиты по вине тех, чьей первейшей обязанностью было заботиться о ее удобстве и безопасности. Даже щеголевато одетый молодой джентльмен из двуколки и тот не обратил на нее ни малейшего внимания! А Пэтинс, эта Пэтинс, стоящая на коленях на мостовой, в платье, испачканном кровью, с оборванным и изуродованным мальчишкой на руках, оказалась героиней, к которой были прикованы все взоры, в то время как она, красавица мисс Вилд, должна была ждать поодаль, с трудом удерживая в руках два зонта, две сумочки и кучу пакетов!
С нарастающей яростью Тиффани прислушалась к разговорам. Джентльмен из двуколки — он представился как Бэлдок — попросил, чтобы и ему позволили принять участие в наспех собранном совете, и предложил доставить Пэтинс и маленького оборванца в больницу. Линдет заверил, что будет сопровождать их обоих до дома мальчика (несомненно, где-нибудь в трущобах), а мисс Трент пообещала, что пешком доберется до больницы, чтобы обеспечить Пэтинс необходимую помощь и защиту. Никто из них даже и не вспомнил о ней, Тиффани, не предложил ей свои услуги! Она устала, хотела домой. Какая несправедливость! Ведь только по доброте сердечной Тиффани пригласила Пэтинс, которую никогда не любила, поехать с нею в Лидс, а потом без единого слова протеста подчинилась необходимости тащиться через весь город в поисках какого-то дурацкого розового сатина! И вот теперь ее собственная компаньонка, нанятая, чтобы заботиться о ней, вместо того чтобы поскорее увести воспитанницу подальше от этой ужасной сцены, хлопочет о здоровье Пэтинс. Более того, она и Линдет, даже не спрашивая согласия Тиффани, принялись толковать о том, как доставить этого отвратительного мальчишку домой в ее собственном экипаже!
— Сейчас мне станет плохо! — провозгласила она капризным тоном, который, однако, мало соответствовал ее словам.
Линдет, который в этот момент принимал мальчика из рук Пэтинс, вообще никак не отреагировал на заявление Тиффани; мисс Трент, запятая тем, что помогала Пэтинс подняться на ноги, бросила:
— Сейчас мне не до вас, Тиффани!
А мистер Бэлдок, метнув на нее не более чем мимолетный взгляд, заметил:
— Не вижу, с чего бы вам грохнуться в обморок, мэм? Не удивился бы, если бы стало плохо этой леди, но она держится молодцом! — Затем он обратился к Пэтинс: — В суматохе запамятовал ваше имя, но не могу не сказать, что вы молодчина! Впрочем, я ляпнул не то. Так о женщинах не говорят! Но уж прошу меня простить: я не из тех, кто крутится, шаркая ногами, возле дам, и не привык делать комплименты! Все, что я хотел сказать, — это то, что вы…
— Героиня, — смеясь, подсказал ему Линдет.
— Точно, иначе не назовешь! Да еще какая героиня!
— О, умоляю! — запротестовала Пэтинс. — Весьма признательна вам, но на самом деле я вовсе не такая. Если вы настолько добры, что согласны отвезти меня с мальчиком в больницу, то давайте поторопимся! Он все еще истекает кровью, и я боюсь, что у него повреждена нога. Посмотрите, как она распухла, и он кричит, когда до нее дотрагиваешься. — Она огляделась по сторонам. — Не знаю, что стало с моими свертками и моей… О, Тиффани, все мои вещи у тебя? Спасибо! Прости уж! Для тебя это так обременительно!
— Прошу, даже не упоминай об этом! — огрызнулась Тиффани, дрожа от ярости. — Обожаю подбирать зонтики и пакеты для других. Мне правится, когда меня толкает всякая чернь! Умоляю, не считай, что я вообще что-то из себя представляю! Не вздумай даже спрашивать, согласна ли я, чтобы этого отвратительного мальчишку отвезли куда-то в трущобы в моем собственном экипаже!