– Прости. Я был расстроен и несправедлив к тебе. Но в свою защиту скажу: как, по-твоему, я должен был вычислить, что твой поступок стал результатом загадочного звонка от твоей матери – живущей в затворничестве рок-иконы прошлого – и известия о том, что оставивший тебя отец, который опять оказался в центре внимания и вызывает у тебя лишь жгучую ненависть, болен неизлечимой болезнью?
– Совет от профи: либо ты извиняешься, либо оправдываешься. Не делай этого одновременно.
– Ты прав. – Оливер немного наклонился ко мне, и его дыхание защекотало мне щеку. – Прости, если обидел.
Мне нужно было лишь немного наклониться вперед, чтобы поцеловать его. И я едва этого не сделал, потому что от нашей беседы во мне пробудились разные чувства и воспоминания, в том числе и довольно тяжелые, которыми я не мог поделиться даже со своими друзьями. Но ведь он ясно дал понять, что ни о каких поцелуях не могло быть и речи, поэтому мне пришлось сказать:
– И ты меня прости, что я тебя обидел.
Мы оба долго молчали и в смущении сидели на разных концах дивана, стараясь не нарушить личного пространства друг друга.
– Неужели у нас все так плохо? – спросил я. – Мы встречаемся всего три дня, и уже едва не разорвали наши фиктивные отношения?
– Да. Но именно потому что они фиктивные, мы легко преодолели все разногласия, вновь воссоединились в нашем фиктивном партнерстве и, я надеюсь, это придаст нам сил. Пусть даже и фиктивных.
Я рассмеялся. Так странно было слышать это от Оливера Блэквуда – самого большого зануды во Вселенной.
– Знаешь, я бы с удовольствием съел сейчас с тобой бранч.
– Ну… – на его губах появилась смущенная улыбка. – Давай перекусим. Еда все еще в холодильнике.
– Сейчас, правда, почти шесть. Так что это будет не бранч, а… бриннер?
– Какая разница?
– Да ты, я вижу, бунтарь!
– Да, я такой. Открыто бросаю вызов обществу и его концепциям приема пищи.
– Итак, – я старался говорить непринужденным тоном, но на самом деле собирался затронуть очень важную тему, – на этом бранче… бриннере… панк-рок протесте против обязательной яичницы… будут французские тосты?
Оливер удивленно поднял брови.
– Может, и будут. Но ты должен хорошо себя вести.
– Я буду хорошо себя вести. Только что ты под этим подразумеваешь?
– Я не… не это… мм… я хотел сказать… может, накроешь на стол?
Я закрыл рот ладонью, чтобы спрятать улыбку. Не хотел, чтобы он подумал, будто я опять подтруниваю над ним, хотя на самом деле именно это я и делал. Наверное, для этого я и был рожден – раскладывать салфетки и надевать на них серебряные колечки. Вряд ли Mail выпустит статью с заголовком: «Любимый сын знаменитой рок-звезды опозорился, положив вилку не с той стороны».
Однако я не ожидал, что это окажется таким приятным, умиротворяющим и душевным занятием.
Я в самом деле накрыл на стол, хотя, к счастью, обошлось без колечек для салфеток. Мы ели на кухне Оливера за маленьким круглым столиком примерно в метре от плиты, и наши коленки соприкасались, потому что нашим ногам, вероятно, суждено было вечно переплетаться друг с другом. Мне даже понравилось наблюдать исподтишка за тем, как он для меня готовил: разогревал на сковородке масло, нарезал зелень, разбивал яйца – очень осторожно и аккуратно, как и все, что он делал. Не стану отрицать, в те минуты, когда не пытался осуждать меня, Оливер даже казался мне привлекательным. И я вдруг поймал себя на мысли, что осуждал он меня не так часто, как мне казалось.
– Слушай, ты сколько народу пригласил к себе в гости? – спросил я, наблюдая за изобилием яиц, вафель, голубики и различных тостов, включая французские.
Оливер покраснел.
– Знаю, я немного переборщил. Просто давно уже ни для кого не готовил.
– Раз уж мы с тобой собираемся встречаться, нужно все друг о друге выяснить. Так что скажи, давно – это как долго?
– Примерно шесть месяцев.
– Не так уж и много. Практически как вчера.
– Намного дольше, чем мне хотелось бы оставаться одному.
Я посмотрел на него поверх своего тоста с яйцом бенедикт.
– Ты что, не можешь жить без любовных зависимостей?
– Ну ладно, а когда у тебя в последний раз был кто-то?
– Смотря что подразумевать под «был кто-то»?
– Судя по твоему вопросу, я могу сделать вывод, что очень давно.
– Хорошо, – нахмурился я. – Почти пять лет.
Оливер вяло улыбнулся.
– Так, может, лучше воздержимся от комментариев по поводу предпочтений каждого из нас.
– Бриннер просто потрясающий, – сказал я, предприняв попытку примирения. После чего резко сменил тему: – А почему вы расстались?
– Я… сам не знаю. Он сказал, что больше не ощущает себя счастливым.
– Ой.
Оливер пожал плечами.
– Просто когда много разных людей говорят: «Дело не в тебе, а во мне», ты начинаешь подозревать, что в действительности дело как раз таки в тебе.
– Почему? Что с тобой не так? Ты во сне перетаскиваешь все одеяло на себя? Или ты тайный расист? Или считаешь, что Роджер Мур сыграл Бонда лучше, чем Коннери?
