Видимо, таков был мой удел. Я годами отрывался по-черному, мои фотографии с завидной регулярностью мелькали на страницах желтой прессы, и вот я стоял здесь с парнем, который мне очень нравился, и я очень, очень хотел, чтобы он тоже разделял мои чувства, и в этот момент весь мой сексуальный опыт словно испарился, а я превратился в неуверенного подростка из фильмов Джона Хьюза[70]. Признаюсь, я не раз представлял себе, как у нас с Оливером могло бы это пройти, каким изобретательным и чутким любовником я буду, как сведу его с ума немыслимым многообразием сексуальных поз и движений. А вместо этого я цеплялся за него руками, терся об него и издавал, честно говоря, постыдные стоны. О боже. На помощь! Ну не могло быть все настолько замечательно!
Внезапно Оливер отпрянул от меня, и на пару ужасающих секунд я испугался, не отпугнул ли его чем-то. Но затем он поднял меня на руки, и я испытал настолько странное чувство, представлявшее собой нечто среднее между облегчением и страстью, что даже не поинтересовался у него, что он, черт возьми, делает, а вместо этого обхватил его ногами, как в порнухе. Он понес меня в спальню, демонстрируя при этом силу, которая была не удивительной для человека, придерживающегося столь здорового образа жизни. Все это происходило как будто в какой-то романтической фантазии, ровно до того момента, пока он не споткнулся о ступеньку и не уронил меня на лестницу.
– Эм, – сказал я. – Ой.
Со смущенным и очаровательным видом Оливер отодвинулся от меня, как автобус, въехавший в тупик.
– Прости. Сам не знаю, о чем я думал.
– Нет, нет, все круто. В какой-то момент все было очень сексуально и романтично.
– Ты не сильно ударился?
– Нет. Все в порядке. Только немного стыдно из-за того, что я такой тяжелый.
Разумеется, я шутил, но Оливер очень серьезно воспринял мои слова, было видно, что он не только боялся причинить мне физический вред, но и не хотел задеть мои чувства по поводу веса.
– Дело не в тебе вовсе. Просто я переоценил свои возможности по части лестницы.
– Рад это слышать. А теперь, может, прекратишь оправдываться и трахнешь меня?
– Я тебя трахну, Люсьен, – его голос был строгим, но теперь меня это уже совершенно не тревожило, – потому что я этого хочу.
Я посмотрел на него одновременно удивленным и бесстыдным взглядом.
– Погоди, я не подписывался на «Пятьдесят оттенков голубого».
– Нет, ты подписывался на меня. А теперь поднимайся наверх и ложись в постель.
И я… поднялся наверх и лег в постель.
Через несколько секунд в дверях появился Оливер, он снял пальто и бросил его на пол. Ух ты, впервые я видел, чтобы он не воспользовался вешалкой. Похоже, он действительно был очень увлечен. Увлечен мной?
– Прости, – сказал он, слегка краснея, – я не думал… я… то есть ты…
– Не извиняйся, это даже… мм… интересно.
Он покраснел еще сильнее.
– На самом деле я так давно этого хотел.
– Бросить тут свою куртку? – спросил я, нахмурившись. – Ты имеешь на это полное право.
– И я надеюсь, что не зря так долго этого ждал.
Черт. Я тоже на это надеялся.
– Но знаешь, я все-таки не последняя шоколадная конфетка в коробке.
– Нет, конечно. – Он забрался ко мне в постель, прополз по ней, как тигр с футболки от «Аберкромби и Фитч»[71]. – Если бы ты был последней конфеткой, я бы не смог взять тебя из вежливости.
– Знаешь, у меня уже был заготовлен остроумный ответ, но я немного растерялся.
– Похоже, – сказал он сухим тоном, – эрекция лишает тебя изрядной доли упрямства.
– Да, это мой ахиллесов пенис.
Рассмеявшись, Оливер принялся расстегивать свою рубашку. И, с одной стороны, это было хорошо, ведь чем быстрее мы разденемся, тем быстрее займемся любовью. Но, с другой, мне тоже нужно было снять все с себя. Не то чтобы раньше Оливер никогда не видел моего торса, но это было при совсем других обстоятельствах. Просто раздеться и раздеваться на глазах у партнера – между этими двумя действиями определенно существовали серьезные и пугающие различия. Обычно я не переживал по поводу того, что мои сексуальные партнеры думали о моем теле, но, как правило, это были совершенно случайные люди.
Пытаясь ответить ему взаимной любезностью, я тоже начал скидывать с себе одежду, но тут же понял, что совершил серьезный стратегический просчет. Потому что в то время, пока я полагался лишь на свою генетику, высокий рост и пешие прогулки до работы и обратно, Оливер в поте лица работал над своим телом. Он был сексуальным аналогом замечательного, тщательно продуманного новогоднего подарка на «Тайного Санту», в ответ на который ты вручаешь его дарителю бомбочку для ванной.
– Мне, наверное, надо в спортзал? – спросил я. – И поселиться там навеки? Потому что в противном случае тебе придется привыкать к такой ужасной посредственности, как я.
– Люсьен, о тебе много чего можно сказать. Но ты никогда не будешь посредственностью.
– Нет, я говорю о моем физическом состоянии, и поверь мне…
