Они одобрительно, хотя и немного высокомерно хмыкнули, затем похвалили меня за то, что я пригласил такой аутентичный валлийский мужской хор, и, наконец-то, оставили нас. Я бросил на Оливера извиняющийся взгляд, но не рискнул озвучить свои мысли, опасаясь, как бы кто-либо из гостей не услышал, как я осуждаю людей, собравшихся отдать мне большую сумму денег.
– Не переживай. – Он наклонился ко мне и зашептал на ухо, но сделал это так, чтобы его поведение не выглядело неприличным. – Если я смог притвориться, что уважаю судью Мэйхью, то уж смогу сделать вид, будто мне нравятся Кларки.
– Придется. Другого выхода нет.
– Ведь для этого я и пришел сюда.
Мда, почему все было так сложно и запутанно? Ведь он был прав – мой план заключался в том, чтобы привести сюда человека, который изобразил бы искреннюю заинтересованность во мне и в моих спонсорах. Но теперь, когда я видел все это в действии и когда на самом деле испытывал к нему сильные чувства, все это начало казаться мне… отвратительным.
– Ты выше этого.
– Выше чего, Люсьен? – Его глаза излучали мягкий свет, когда он смотрел на меня. – Выше того, чтобы быть вежливым с людьми, которые не вызывают у меня абсолютно никаких эмоций и которые пришли на мероприятие моего партнера?
– Ну… да.
Он легко коснулся губами моего лба, с трудом сдерживая улыбку.
– У меня для тебя новости. Как человек, который не рос в семье рок-легенды 80-х, я нахожу это… самой обычной жизнью. Все в порядке. Я рад, что сейчас здесь, рядом с тобой, а потом мы поедем домой и посмеемся над всем этим.
– Когда мы вернемся домой, – твердо заявил я ему, – у нас не будет времени для смеха. Ты даже не представляешь, как ты выглядишь в этих брю… вот черт! – К своему ужасу, я увидел, что доктор Фэрклаф общалась с какой-то гостьей. И такие разговоры никогда хорошо не заканчивались. Я схватил Оливера за локоть и проговорил: – Прости, но дело срочное. Надо идти.
Когда мы подошли поближе, стараясь не подавать вида, что собираемся осуществить вмешательство, я понял, что дело обстоит намного хуже, чем мне показалось вначале. Доктор Фэрклаф разговаривала, а точнее, выговаривала Кимберли Пиклз. Последние полтора года я старательно обрабатывал Кимберли Пиклз и ее жену и хорошо знал: проблема заключалась в том, что Кимберли плевать было на жуков, так как она считала, что ее нереально богатая супруга могла бы потратить свои деньги на куда более полезные вещи.
– …я не понимаю, то ли вы не хотите ничего знать, – говорила доктора Фэрклаф, – то ли просто невеж…
– Кимберли! – вмешался я. – Как я рад видеть вас! Кажется, вы не знакомы с моим партнером, Оливером Блэквудом? Оливер, это Кимберли Пиклз, возможно, ты знаешь ее по…
– Ах да, конечно, – заметил он. Я бы даже не сказал, что он перебил меня, скорее, легко и непринужденно вставил свою реплику: – Ваш недавний документальный мини-сериал о сексуальной эксплуатации детей был таким запоминающимся.
Она улыбнулась, но, увы, это нельзя было назвать улыбкой обезоруженного противника.
– Ах, спасибо. – Ее сильный эстуарный[74] говор еще лет десять назад точно закрыл бы ей дорогу на Би-би-си.
– А это мой босс, – сказал я, осторожно указывая на доктора Фэрклаф. – Доктор Амелия Фэрклаф.
– Я так рад с вами познакомиться. – Оливер не стал протягивать ей руку для рукопожатия, и подобная неучтивость была ему обычно не свойственна. Но, вероятно, он понял, что доктор Фэрклаф не обратит на это внимания и не сочтет нужным тратить время на бессмысленные социальные ритуалы. – Люсьен рассказывал мне о вашей монографии о жуках-стафилинидах.
Она смерила его… я бы сказал, своим самым пристальным взглядом, но, по правде говоря, ее взгляд всегда был в одинаковой степени пристальным.
– Неужели?
– Да. Но мне хотелось бы уточнить у вас некоторые моменты по поводу особенностей их взаимоотношений с колониями муравьев.
О боже. Неужели это и есть любовь?
– Я бы с радостью. – Никогда еще не видел у доктора Фэрклаф такого довольного лица, почти что счастливого. – Однако тема очень сложная, а здесь просто невозможно сосредоточиться.
Оливер заботливо отвел доктора Фэрклаф в сторону в поисках места, где они могли бы обсудить проблемы жуков-стафилинидов и колоний муравьев, оставив меня с чувством глубокой благодарности к нему и с надеждой, что мне удастся спасти положение с Кимберли Пиклз.
– Эта доктор Фэрклаф, – начала она, – та еще корова.
Я бы, конечно, использовал в адрес доктора Фэрклаф другое выражение, но понимал, что Кимберли хотела этим сказать.
– Боюсь, что ученые иногда бывают слишком зацикленными на своих интересах.
– Нет, это хрен знает что такое! Она и правда вбила себе в голову, будто жуки-навозники важнее людей?
Я улыбнулся с заговорщическим видом.
– Я мог бы сказать, что вы просто недостаточно хорошо ее знаете, но нет. Она совершенно искренна.
Кимберли не улыбнулась мне в ответ.
– И, по-вашему, это правильно? Что люди отдают свои деньги вам, а не на женский приют в Блэкхите или не на борьбу с детской смертностью в Центральной Африке?
