Через десять минут приехала «скорая», и они едва поспели в больницу. Мест в родильном отделении не оказалось. Софии было все равно, она могла бы родить прямо в машине на автостоянке, если бы это зависело от нее, но ее вынудили подождать, пока они не попадут в здание. Ребенок появился на свет в лифте, между шестым и седьмым этажом, прямо на каталке, на которую ее уложили. София чуть не сломала Марте руку, вцепившись в нее, а Габриэль скрючился в углу лифта подальше от всех, но так, чтобы София могла его видеть. Ей было на что посмотреть: вытаращенные глаза едва не вылезали из орбит.
Джеймс запер обе квартиры и последовал за «скорой» на такси, попутно разбудив по мобильнику друзей и знакомых. Водитель, ехавший с бешеной скоростью, отказался от чаевых:
— Не, парень. Тебе, молодому отцу, денежки еще понадобятся, уж поверь.
Джеймс спорить не стал. Возможно, водитель был не так уж далек от истины. Расплатившись, Джеймс вышел из машины — в пять утра, в начале зимнего дня. Небо было удивительно чистым для Лондона. На востоке Джеймс заметил поразительно яркую звезду. Подивившись ее чистому сиянию, он развернулся и двинул в здание больницы, его ждали неотложные дела — позвонить всем, кому надо.
Когда Джеймс повернулся, звезда тоже сдвинулась с места. На ее ярко-белом фоне мерцал красный огонек Звезда плыла на юг — сегодня она первой прибудет в аэропорт Гатвик.
Сын Софии весил чуть больше семи фунтов. Он появился на пару недель раньше срока, потому был небольшим, но вполне здоровым. Родившись, мальчик не переставал плакать, кричать, выть и хныкать. Унять его не удавалось, пока Софию не оставили одну и не задвинули шторки вокруг ее кровати. Тогда она протянула младенца Габриэлю. Ребенок улыбнулся и перестал плакать. Он походил на Габриэля — смешение рас, смешение стилей. Темная кожа, копна черных кудряшек и большие голубые глаза, как у Софии в детстве, но миндалевидной формы.
София смотрела на Габриэля, державшего притихшего ребенка.
— Значит, там, наверху, решили, что девочка не справится?
— С чем?
— Со всем, с чем ему предстоит справиться. Этому мальчику.
— И что?
— Я просто подумала, что могли бы на этот раз рискнуть и поставить на девочку.
Габриэль глянул на ребенка, потом на Софию.
— А, понял. Но ведь ты же сделала это, стала матерью. Вопреки всему. Разве это не отклонение от традиций?
— В общем, да, но я ведь само совершенство, ты сам говорил.
— Верно. А мир — нет. Люди еще не скоро научатся слушать девочек.
София пожала плечами:
— Да я и не против. У мальчиков одежки круче. И наверное, с сыном мне легче будет управиться.
Она взяла ребенка на руки, внимательно посмотрела на его личико, на мутные глазки и улыбнулась.
— Я никогда не пыталась представить, на кого он будет похож. Точнее, — поправилась София, — я вообще не думала о нем, если не считать страха перед родами. Ну и… — София перешла на шепот, — его божественного происхождения. Мне казалось, что когда он появится, если будет здоровым и все такое, то все получится само собой. Ну, то есть он сам о себе позаботится. Я думала: вот рожу и типа моя работа сделана. По крайней мере, что там дальше будет, я как-то себе плохо представляла. Мне хватало заморочек со всем остальным, про то, что там потом, я даже не задумывалась. Скажи, я, наверное, дура?
— Нет. Даже те, кто забеременел по собственному желанию, иногда забывают, что в конечном счете с ребенком приходится жить каждый день. А ты и вовсе ничего не планировала.
— А я о чем тебе восемь месяцев подряд талдычила! — София погладила мягкий пушок на голове младенца. — Столько суеты, а он — всего лишь маленький ребенок.
— Точно, — подхватил Габриэль. — Всего лишь ребенок.
— Пока.
— Да. Как ты его назовешь?
София закатила глаза:
— Ой, я не знаю. Как мне следует его назвать? Может, Эммануил?
Габриэль покачал головой:
— Нет. Это слишком даже для Крауч-Энда.
— Можно притвориться, что он вроде какого-нибудь латиноамериканского паренька из сериала «Нью-Йоркская полиция», и назвать его Иисус, только произносить по-испански: Хесус.
— Очень уж откровенно.
— Пожалуй, да и на неприятности можно нарваться. — София поцеловала ручонку младенца. — Мне нравится имя Габриэль.
— София, умоляю! Белая мать-одиночка, ребенок смешанных кровей, отец даже на выходные его не забирает, — да его в школе будут все время дразнить Гей-бриэлем!
— Белая мать-одиночка и к тому же стриптизерша, не забывай. Ладно. Как я его ни назову, его все равно будут дразнить. От этого ни один ребенок не застрахован. Ему бы лучше с детства уметь постоять за себя. Потом, мы ведь не знаем — он может и геем оказаться.
— Может, — кивнул Габриэль.
София откинулась на кровать и крепко прижала ребенка к себе.
— Ты действительно не знаешь, что с ним случится?
— Нет, не знаю. Но уверен, что все будет в порядке.
— Ей ты то же самое говорил?
— Кому?
— Предыдущей матери.
— Она не спрашивала.
— Еще бы.
София закрыла глаза. Ей очень хотелось надеяться, что Габриэль говорит правду.
Она заснула. Габриэль и младенец разглядывали друг друга.
