– Магическую клятву, Одуванчик! И благоразумно не в твоем понимании, а в моем – то есть никакой самодеятельности. Вообще ничего не делаешь и даже не думаешь делать, если я не разрешил, – слегка подпортил мне радужный настрой Алекс. Но перспектива выведать, что же за дела связывают воедино соседа, оборотня и герцогиню, изрядно перевешивала опасения угодить в кабалу к Фрэйлу.
Пришлось клясться, как положено: с точной формулировкой и призванием в свидетели магии. Перевертыш, пока мы с соседом торговались насчет условий посвящения меня в его, Джайса, тайны, угрюмо молчал. Похоже, идея поделиться секретом со мной ему не слишком нравилась, но и особого протеста не вызывала. Впрочем, вскоре я поняла, в чем крылась причина этого безразличия. Меня злостно обманули. Обвели вокруг длинного аристократического пальца. Притянули поближе за поводок любопытства и звонко щелкнули по носу. Я рассчитывала узнать что-то по-настоящему важное, а получила всего лишь туманную сказку о том, как Фрэйл-младший получил от Джайсона некий компромат на герцогиню, который должен был опубликовать, если эта леди сомнительной морали не выполнит каких-то там условий оборотня. Оговоренные сроки вышли, и Алекс, по его словам, уже направил материалы в печать – естественно, что он отказывался отзывать их. А Джайсон, видите ли, внезапно передумал.
И ради этой вот размытой информации я обещала молчать и вести себя примерно? Ну не дура ли? Мисс Наивность года! Утешало одно: еще пара-тройка подобных обманов, и я непременно разочаруюсь в объекте своей внезапной влюбленности. Точно-точно! Ведь не может же здравомыслящая девушка вздыхать по злостному обманщику?! Или может?
Нехорошее подозрение, что не так уж здраво я мыслю, как мне прежде казалось, поспешила отмести прочь и попыталась додумать, что скрывалось под недомолвками Джайса и Алекса. Было бесполезно гадать, что именно из прошлого миссис Айвори разболтал перевертыш – тем более что в следующем номере «Вестника» с этим смогут ознакомиться все его читатели. А вот над причинами маскарада, который устроил оборотень, порассуждать стоило – ведь он определенно прятался от кого-то. А если добавить к этому факту слова Констанс об убийственной любви, дырку в волчьей шкуре и залитую кровью машину Алекса, то вырисовывалась вполне складная и очень любопытная картинка.
Оставалось только решить, кто именно попытался избавить герцогиню от навязчивого поклонника – сам лорд Айвори, кто-то нанятый им или другой воздыхатель Каролины. А может, леди лично озадачилась вопросом устранения надоеды? Впрочем, эта версия показалась мне наименее вероятной – хрупкая синеглазая куколка никак не вязалась с какими бы то ни было активными действиями. Такие, как она, сами проблемы не решают – они находят взглядом ближайшего мужчину и принимаются выразительно хлопать ресницами, тискать надушенные платочки и трогательно всхлипывать.
Мужчины, продолжавшие переругиваться, пока я размышляла, так и не пришли к согласию. Фрэйл стоял на своем и уверял, что отозвать статью уже невозможно. Джайсон просил и требовал, а напоследок даже пригрозил рассказать некой заинтересованной особе кое-что об Алексе. При этом оборотень так явно косился на меня, что невольно закрадывалось подозрение, что эта особа именно я. Увы, разоблачения не случилось – сосед на шантаж не поддался, лишь напомнил перевертышу о данной им клятве. Тот выругался и, пообещав спалить следующий выпуск журнала вместе со всей редакцией, вылетел из кабинета.
Оставшись одни, мы еще целую минуту сидели рядом, пока я не сообразила, что разыгрывать близкие отношения уже не перед кем, и не вскочила с дивана, перепуганной курицей. Алекс, недоумевающе уставился на меня – будто только в этот момент осознал, что целый час провел впритирку к подчиненной, злостно нарушая и субординацию, и правила приличия.
– Ну я это… – шарахнувшись подальше от соседа, пролепетала я, – тоже того… пойду! Наверное…
– Куда? – вопросил он, словно растерявшись.
– Туда! – махнула я рукой в сторону выхода и зачем-то добавила: – Тоже.
– Тоже редакцию жечь? – поднявшись, усмехнулся Алекс и шагнул ко мне.
– Тоже! – кивнула я, попятившись. Стукнулась ногой об угол столика, охнула от боли и вдруг осознала, как нелепо себя веду и какую чушь несу. Побагровела и, воскликнув: – Ой, то есть работать! – выскочила за дверь.