– Мэнди-и-и, – вклинился в мои фантазии до зубовного скрежета знакомый голос, – сестренка-а-а, ты где?
Я несчастно застонала и отработанным движением накрыла пишущую машинку специальным непрозрачным колпаком, другой рукой сгребая в папку уже заполненные текстом листы. Все равно работы сегодня уже не предвиделось, а демонстрировать сделанное было чревато самыми неприятными последствиями.
– Ага, нашла! – с порога завизжала мисс Катастрофа-на-ножках и набросилась на меня не хуже придуманного мною вестника. – Вечно ты киснешь в библиотеке, – едва не задушив родственными объятиями, затрещала Руми, – как будто других комнат в доме нет.
– Вот почему ты всегда появляешься как раз в тот момент, когда меня посещает вдохновение? – подперев кулаком щеку, грустно полюбопытствовала я.
– Фи, как негостеприимно! – скорчила гримаску Румита. – Между прочим, это и мой дом тоже – могу появляться, когда захочу! – Она сделала пируэт, уселась на подоконник и показала мне язык.
– А вот и нет! – ответила я и продемонстрировала хулиганке свой язык. – Дядя Рихард официально передал «Венок» Алексу, значит, ты тут теперь на птичьих правах, а вот я, как хозяйка, в любой момент могу отказать тебе от дома!
– Вредина!
– От вредины слышу!
Вот интересно, Фрэйлы-старшие сильно обидятся, если головы дракона Белларис будут звать Ру и Ми?
Подобные несерьезные перебранки давно стали чем-то вроде ритуала – Руми беспрестанно испытывала мое терпение, уверяя, что просто компенсирует то время, когда вынуждена была всячески сдерживаться, чтобы не вспугнуть дичь, то есть будущего члена славной семьи Фрэйлов, то есть меня, и вместо веселого общежития проживать в скучной квартире.
Даже Алекс был не так красноречив, описывая свои страдания от моей несообразительности, как эта мелкая поганка, которая за содействие в матримониальных планах получила от брата его кабриолет. Знала бы я, с чем придется мириться, ни за что бы замуж не пошла.
Хотя кому я вру? У меня не было и шанса отказаться. Я не успела даже опомниться после внезапной помолвки, как так же внезапно – всего через неделю – превратилась из мисс в миссис.
Оказалось, что, пока я бегала по редакции с кофе и документами и спасала Руперта от шантажистки, в родном захолустье действовала целая шайка заговорщиков. Моя мама и леди Манола, видите ли, возмечтали породниться еще с тех пор, как я появилась на свет, и даже общаться почти прекратили, чтобы, упаси Пресветлая, мы с Фрэйлом-младшим не стали воспринимать друг друга братом и сестрой.
И его, в отличие от меня, лет семь назад даже поставили в известность, что флиртовать и развлекаться он может с кем угодно, а невеста у него уже есть. Алекс, по его собственным словам, взглянул тогда скептически на кудрявое недоразумение с разбитыми коленками, пожал плечами, но пометку «мое» в голове сделал.
Недоразумение подросло и принялось так забавно цепляться ко всему связанному с «женихом», что (вот ужас-то!) весь Лайтхорроу тут же понял – влюбилось. Я, конечно, пыталась опровергнуть эту версию и уверяла, что вовсе не была тогда влюблена в гадкого соседа, но никто мне поверил.
В общем, к тому моменту, когда в нашу провинцию нагрянули киношники, Алекс уже поглядывал на «суженую» с интересом, но считал слишком маленькой, чтобы что-то предпринимать. И если бы не Руперт с его ухаживаниями, этот голубоглазый олень еще долго думал бы. А тут вдруг прозрел и испугался, что законную добычу из-под носа уведут.
Опекал, как мог, сестрицу мне навязал, а после бала, после первого испорченного поцелуя пошел к родителям и заявил, что созрел – жените, мол, я согласен! На семейном совете был разработан план, как совершенно исключить возможность бегства невесты, которую ведь еще следовало подвести к самой идее замужества. Так я и очутилась в одной квартире с дуэньей и в приемной «Вестника», а в «Жасминовом венке» начался грандиозный ремонт и приготовления к свадьбе.