В промежутках между выпусками в «Вестнике» царствовал политес – все и со всеми были вежливы и чинно обращались на «вы». Конечно, в последние часы перед выходом правила отодвигались в сторонку и культурные журналисты превращались в хамоватых грузчиков, с воплями носясь по этажам и порываясь кулаками доказывать свою точку зрения. Но с наступлением рядовых будней сотрудники редакции вновь становились образцами изысканных манер. Одна я не удостаивалась приличного обращения в любой день месяца. Само собой, я пыталась именовать соседа мистером Фрэйлом и героически продержалась, наверное, минут пятнадцать, прежде чем по старой привычке отколошматила его подвернувшейся под руку папкой. А как еще реагировать, когда тебя нахально дергают за косу и дуют в ухо, чтобы, цитируя Алекса, я не строила из себя мисс Серьезность?
Фамильярность в отношениях с начальником, конечно же, была всеми замечена, превратно истолкована и в первый же день начисто лишила меня шансов завязать дружбу с кем-то из коллег. Странно, что сотрудницы меня вообще не растерзали, ошибочно записав в любовницы. Ситуацию несколько сгладили Румита, время от времени посещавшая «Вестник» и каждый раз виснущая на мне, как пиявка, и Фрэйл-старший, который за время моей работы показался в редакции лишь однажды. Зато, едва появившись, тут же забрал меня обедать. Кроме того, кто-то из журналистов услышал мое «дядя Рихард», и с тех пор я числилась «кузиной», но популярности это мне не прибавило.
В лицо все приторно улыбались, а мужчины, привлеченные призрачным шансом породниться с Фрэйлами, приглашали на свидания, но в действительности сотрудники «Вэлларийского вестника» в большинстве своем меня презирали. Словом, наивные представления о дружном сплоченном коллективе разбились о скалы столичной действительности так же быстро и необратимо, как и мечты о шедевральных заметках, которые мигом вознесли бы меня на вершину.
Куртка, не удержавшись на кресле, сползла на пол и растеклась озерцом немого укора. Пришлось встать и заняться наведением порядка, пока не заглянул еще кто-нибудь и не обвинил меня в безделье. Время близилось к обеду и, если до явления Алекса я предполагала обойтись яблоком и чаем на рабочем месте, то теперь стоило воспользоваться законным перерывом и сбежать, пока не заставили варить кофе для Бетси – я была совсем не уверена, что сумею не насыпать туда соли.
Подобрав куртку, я принялась отряхивать ее от пыли. Из кармана что-то выпало и медленно спикировало под кресло. Это что-то оказалось всего лишь визиткой, и я почти сунула ее обратно, но взгляд зацепился за знакомое название. На картонном прямоугольнике красовалось контурное изображение леденца на палочке, рядом с которым серебрились переплетенные буквы «П» и «Д». На обороте же было написано:
Под этим шедевром рекламного рифмоплетства меленько были добавлены еще две строки. Верхняя из них сообщала, что владелицей лавки является мисс Констанс С., вторая же была адресом. Я покосилась на дверь в кабинет, потом на часы. Обеденный перерыв как раз начался, а сосед оказался занят и не мог спросить, куда это я собралась – все так удачно совпало, словно сама судьба подталкивала меня в сторону небольшого невинного расследования.
Разумеется, Алекс был прав, когда говорил, что ввязываться в историю с ранением перевертыша нельзя. Это я и сама прекрасно понимала, но что такого, если я загляну за понравившимся печеньем? Если немножко поболтаю с приветливой хозяйкой? Ведь ничего страшного со мной не случится в середине обычного понедельника? Пусть даже в не самом респектабельном районе столицы. Я же только туда и обратно – буквально на минутку. Накинув плащ и вытащив из ящика стола сумочку, я осторожно, на цыпочках, опасливо поглядывая на обитель Фрэйла-младшего, прокралась к двери в коридор и, аккуратно прикрыв ее за собой, понеслась к выходу.
Возле редакции всегда дежурила пара прикормленных такси – держать штатного водителя для сотрудников в «Вестнике» считали нецелесообразным и предпочитали компенсировать расходы на транспорт по распискам. Но я прошла дальше, к стоянке у сквера, и взяла машину там. Возможно, это отдавало паранойей, но мне не хотелось давать ни малейшего повода для возникновения новых сплетен. Особенно с учетом того, что любой слух, обежав контору со скоростью лесного пожара, непременно достиг бы ушей начальника. Таксисты, регулярно возившие коллег, знали все и обо всех и совершенно не стремились держать язык за зубами. А мне совсем не улыбалось выслушивать очередные нотации и ввязываться в бесплодные попытки объяснить Алексу, что мои дела его не касаются.