Проверить правильность своего предположения я не сумела – когда ввалилась в холл «Вестника», неловко зажав под мышкой уже не нужный зонт и одной рукой прижимая к груди пачку кофе, а на ладони второй держа пирожное на салфетке, меня встретил грозный окрик:
– Где ты шлялась?
Заступивший мне дорогу Алекс выглядел несколько странно. Слишком уж разгневано, для небольшого опоздания с перерыва. Ну ладно, сорок минут – это не так уж и мало, но прежде за ним не наблюдалось такой рьяной приверженности к дисциплине. По крайней мере, мне позволялось куда больше, чем прочим сотрудникам, и задержаться на обеде я прежде могла без проблем.
– В лавке! – независимо вздернув подбородок, заявила я и в качестве подтверждения вручила недовольному начальнику упаковку с кофе. Увы, впечатление несколько подпортила капля, скатившаяся на нос с мокрой пряди волос.
– В какой еще лавке? – возмутился Фрэйл. – Ты в Лайтхорроу, что ли, каталась?
– Нет! На плантацию в жаркие страны, – огрызнулась я.
Разумеется, мне не стоило этого делать, тем более при охранниках, которые с жадным любопытством прислушивались к ссоре – все-таки формально я нарушила правила, да и субординацию никто не отменял. Но, попав в помещение, я вдруг ощутила, насколько замерзла, а промокшая насквозь обувь стала казаться пыточными колодками.
– Ты уво… – сердито начал Алекс.
Громкое «апчхи!» оборвало его на полуслове. Слетевшие с пирожного сливки красивым белым узором легли на темную рубашку соседа. Ойкнув, я шарахнулась от него, в неосознанной попытке сбежать. Фрэйл с угрожающим выражением лица шагнул на меня. Зонтик, выскользнувший из-под мышки, как назло, не нашел ничего лучшего, чем приземлиться прямо на начальственную ногу. Алекс поднял руку, и я перепугано сжалась и зажмурилась. «Убьет!» – промелькнула паническая мысль. Тяжелая ладонь легла на мои волосы, соскользнула на лоб, задержалась там на несколько мгновений и переместилась на запястье.
– Идиотка! – воскликнул сосед и поволок меня за собой.
Остатки пирожного, вывалившись из моей руки, шмякнулись на пол, добавив брызгами красоты еще и брюкам Фрэйла, но, кажется, он этого даже не заметил, так был увлечен подбором самых «лестных» характеристик в мой адрес. Под аккомпанемент из ругательств и в сопровождении любопытных взглядов коллег я была доставлена в приемную. Там вытряхнута из мокрого плаща, по уши укутана в куртку соседа, затолкана в кабинет, утрамбована в глубокое кресло для посетителей и разута. В пространный монолог мистера Бесцеремонность мне не удавалось вставить ни слова, ни одного протестующего возгласа! Потому что он сперва самым хамским образом зажал мне рот ладонью, а потом замотал всю нижнюю половину головы шарфом. Мычать было как-то унизительно, а избавиться от «кляпа» – проблематично, – для этого пришлось бы для начала как-то выпростать руки из застегнутой прямо поверх них куртки. Поэтому я гордо молчала, сердито сопела и одновременно старалась не шмыгать носом. Получалось плохо – близкое общение с лужами и ветром не прошло даром, наградив меня всеми признаками начинающейся простуды.
Велев не сходить с места, Алекс куда-то умчался. В тепле меня немного разморило, шевелиться совершенно не хотелось, и я послушно посидела минуту-другую, а потом все же поднялась – изображая из себя личинку в ожидании неизвестно чего, чувствовала себя предельно глупо. Да и выбираться из плена импровизированной смирительной рубашки было удобнее стоя. По крайней мере, так мне казалось. На практике перемена положения делу не сильно помогла. Мне удалось только выпутать подбородок из колючего шерстяного «ошейника», а расстегнуть куртку никак не получалось – она была длиной до бедер и недостаточно широка, чтобы предоставить простор для манипуляций. В раздражении я как-то неудачно дернулась, покачнулась, переступила, силясь сохранить равновесие, запнулась о край ковра и ничком рухнула на диван.
– Так плохо, что уже сидеть тяжело, да? – Ну конечно! Именно в тот момент, когда я беспомощно барахтаюсь, пытаясь перевернуться на спину, и должен был вернуться хозяин кабинета. Специально, чтобы стать свидетелем моего позора. – Погоди, Одуванчик, я только поднос поставлю!
Я зарычала в подушку в бессильной злобе.
– Ты что, плачешь?! Горло болит? – В голосе Алекса зазвучала окончательно взбесившая меня обеспокоенность. Я же знала, что на самом деле он вовсе не сочувствует мне, а злорадствует! А он знал, что я знаю – так к чему это притворство?
Задергавшись, я чуть не слетела с дивана на пол. Сосед поймал в последний момент и устроил в полулежачем положении, подпихнув мне под спину пару подушек. Я злобно зыркнула на него из-под упавших на лицо прядей и потребовала:
– Немедленно освободи меня!
– И не подумаю! – заявил он, устраиваясь рядом и щупая мой лоб, и принялся с показной заботой вытирать мне волосы полотенцем.