— Я сделал вид, что сломался. А сам тренировался с утра до вечера, наращивая свою мощь, чтобы стать для них источником самых больших доходов. На что я рассчитывал? Не могу сказать, но надежда умирает последней. Я получил некоторую свободу, возможность присутствовать на боях, изучать своих будущих соперников, находясь под неусыпным надзором. Вот там и увидел тебя. И взбесился, потребовал встречи, иначе никаких поединков. Меня опять заперли, держали как зверя, но к этому я уже привык. И они поняли, что надо предпринять что-то другое. Когда я увидел маму Гули в простенке двери, не поверил собственным глазам: от неё осталась половина, она сильно постарела, здоровье, явно, оставляло желать лучшего. Тётка рассказала мне, что Боря тоже здесь, что из него готовят будущего бойца, а её держат в заложниках. Да она и сама приняла безнадёжность своего положения после побега, ни к чему хорошему не приведшего. И, конечно, дала понять, что не по собственной воле, а только ради сына, умоляет меня выйти на ринг. Вот тут я и сдался.
— А я знаю даже, где она скрывалась. Но поняла, что эта женщина — мама Гули, когда её уже вычислили. Только не рассказывай своей сестре, она и так не может простить мне некоторые, скрытые от неё, сведения. У меня и к ней не было доверия до поры, до времени. А потом стыдно было признаться…
Я заглядывала в тёмные глаза, притяжение которых уже стала забывать. В них отражалась Лизонька Романова, как в рамке из звездопада. Я вспоминала, как любила смотреться в эти чистые, глубоководные озёра, как в зеркало, и всегда поражалась отсветам мягкого, серебристого света. Как на мартовских, потерявших белизну, просевших сугробах веселились солнечные лучики…
А потом Мишка целовал меня, но как-то не так, как раньше. Я чувствовала, как с облегчением вздыхает его сердце, как отпускает тяжёлое чувство вины, как его любовь занимает своё законное место, проникает в меня, в каждую клеточку, в каждый нейрончик. Он возвращал меня себе, всю, постепенно, без надрыва, возвращая веру. Я люблю его, и он любит меня. Это же так очевидно.
— А дальше совсем грустно, даже вспоминать не хочется. После очередного боя, меня подвели к камерам и показали тебя в обществе Чингиза. Я узнал свою Лизку сразу, несмотря на маскарад. Ты держалась за этого монгола, как за спасательный круг, он оберегал тебя, а ты и не сопротивлялась. И первое, что мне пришло в голову, что тебе с ним хорошо, а главное, безопасно. А вот гарантий, что Русский Медведь когда-нибудь выйдет на волю, или его не пристукнут в следующем бою, у меня не было. Если бы ты знала, Лиза, что мне стоило решение отступиться! Фильмы и видео про тебя и монгольского бандита появлялись периодически перед моими очами, и я понял, что ты доверяешь ему. Может, даже спишь с ним. От этих мыслей было и тяжело, и спокойно одновременно, я перестал бояться за тебя. И пошёл в бой. Честное слово, мне стало всё равно, что со мной будет. Меня приносили, бросали, запускали Ларисо. Она возвращала избитого бойца в надлежащий вид, пока, однажды, мы не оказались вместе в… Я не хочу об этом, никаких чувств, кроме благодарности, у меня к ней не было. Это правда. Да и ты жила своей жизнью, под крылом хана-бандюгана. Жила, значит, тебя всё устраивало. Я понял, что ты окончательно отказалась от меня и смирился, прошёл огонь и воду разбирательств по делу карликов, сам чуть не угодил в тюрьму, и бросился, наконец, в свою любимую работу с головой, слава богу, она у меня есть. Родилась дочечка, Кларисса оказалась не самой плохой женой…
— И поэтому ты верил только ей, а об меня ноги вытирал и взашей гнал. Ведь так? Настоящий муж всегда заступится за свою жену. — Ну, куда же без бабского, попёрло г… по жилам. — А, какую-ту там сказочницу Романову не жалко, выползет, не впервой!
И опять чувство вины заволокло душу Исаева, сердце скукожилось, застыло на вздохе. Он молчал. А что тут скажешь? Очень тяжёлый разговор, напряжение мозгов и чувств достигло самого высокого накала! Конечно, мы понимали, что это надо пережить, выплеснуть словами, заменить настоящими чувствами, любовью, в конце концов! А она вопила, просилась назад, вылезала отовсюду, только бы её заметили и никуда не отпустили…
— Скажи, Лиза, откуда у тебя браслет с чёрным опалом, который был на тебе в ту ужасную новогоднюю ночь на дороге?
— Подарок Чингиза, оберег.
— Не очень-то он тебя сберёг! Не хотел я, видит бог, забивать тебе голову ещё и этим. Но нам надо знать, с кем придётся иметь дело. — Он помолчал, взял мои руки, прижал к щекам. — Судя по тому, что такие же камни получал и я за каждую победную серию, Чингиз приложил к этому руку. Я догадывался. И ненавидел его. Но этими камнями выкупил не одну боксёрскую душу из подземелий замка. Так может, он делал это специально, зная, для чего используются опалы?
— Тогда почему он сам не занимался этим?
— Сохранял свой бандитский авторитет, этакого отмороженного главы алтайской мафии, бесчувственного и безбашенного. Что я тебе объясняю, тебе лучше знать!
