Кристоф замолчал и поднял руку к
Фелисия Сальери – сейчас, когда исчезла из поля зрения изуродованная половина лица, – казалась прекрасной, как дикая роза. Томас любил таких женщин: темноволосых и темноглазых, с грациозными движениями и изящными, но не хрупкими телами. Да, она была идеальной преступницей. Как долго, как виртуозно играла с этим городом. Шаг за шагом вела его дальше от мира, ближе к кошмару. Жаль, что скоро…
Обломок здания упал на мостовую. Необыкновенно острый звук начальник Скотланд-Ярда уловил даже сквозь рев двигателя. А он – мальчишка – жарко целовал свою невесту, подступив вплотную. Эгельманн отшатнулся.
Происходящее там, в
Она оттолкнула его и заговорила резко, зло. Лицо – даже не тронутая огнем половина – превратилось в перекошенную маску фурии. Эгельманн ощущал: собственные скулы свело то ли торжествующей усмешкой, то ли оскалом загнанного животного.
Фелисия Сальери и Кристоф Моцарт выхватили револьверы одновременно, но ни один не мог нажать на спуск. Это было последнее, что увидел начальник Скотланд-Ярда. В этот момент он уже поднимал трубку и произносил короткую фразу:
– Взрыв на тридцать пять секунд.
Через полминуты начальник Скотланд-Ярда, сбежав по широким ступеням и проскочив коридор, захлопнул за собой тяжелую дверь. Он услышал лишь отдаленный глухой хлопок. В холодной глубине укрепленного подвала звук не был похож на взрыв мощной бомбы, сброшенной на здание Кабинета из полицейской гондолы.
Она вылетела из кэба прямо на ходу. Упала, вскочила, побежала – расталкивала испуганных людей, спотыкалась, падала и снова мчалась вперед, провожаемая истошным свистом полицейских. Как и всегда, она забыла и о поврежденной ноге, и о благоразумии.
Герберт Нельсон увидел ее снова уже на углу Уайтхолл и Даунинг-стрит. Она смотрела на огонь, застилаемый туманом. Пожар был большой, но взрыв не слишком сильный – разворотило только два правительственных корпуса, основная волна пришлась на Кабинет. Красивое здание рухнуло как карточный домик. Среди обломков этого дымящегося домика отчетливо виднелись кое-где останки из полицейского морга. Все, кто впервые, уже после смерти, стали министрами, заплатили последнюю цену.
Железный фрегат – оплот новой, пока недоступной ни одной из крылатых держав силы, – был здесь. Развалился на четыре части, и две из них оставили глубокие борозды и выбоины в мостовой. Пулеметная установка отвалилась, оплавилась. В целом… разрушения были меньше ожидаемых.
– Фелисия! – закричала Лоррейн в пустоту. – Фелис! Кристоф!
Одинокий голос в тишине прозвучал громче недавнего взрыва. Лори пошла вперед – снова тяжело хромая, к обломкам камня и железа, к ошметкам трупов. Падальщик следовал за ней, но не приближался.
Пройдя немного, Лори опустилась на колени и подняла что-то. Когда она выпрямилась, сыщик увидел музыкальную шкатулку и пожалел о нелепой иронии, по которой эта вещь уцелела. Но она ведь не могла больше работать, правда?..
Странное ощущение, – что кто-то смотрит в спину с верхнего этажа дома напротив, – заставило обернуться, поднять голову. Это был офис пресс-секретаря Департамента Внешней Политики; пустое здание скалилось осколками окон; оттуда никто не мог смотреть. Но вот, человек в черной одежде и венецианской маске приложил к стеклу ладонь; стоящий рядом – в чем-то ярком и тоже в маске, – повторил его жест. Настороженные глаза за прорезями вселяли дикое тревожное чувство.
Падальщик вздрогнул, когда музыкальная шкатулка за его спиной заиграла хрипло и надтреснуто и замолчала – уже навсегда. Он посмотрел в небо, а через секунду в окне Департамента не было никого. Лоррейн по-прежнему ходила среди обломков, осколков, развороченных трупов, потерявших какие-либо человеческие черты.
– Лори…
Она была бледна, волосы спутались, и с каждым шагом она хромала все сильнее. Он шагнул навстречу; в это мгновение – за то, что увел ее, за то, что догадался о запасном плане Эгельманна, за то, что только сейчас решился подойти, – он ждал пощечины или удара по зубам. Но нет.
