– Кто вы на этом маскараде жизни? Тень отца Гамлета или же Мефистофель[29]?
– Усталый человек, – откликнулся я. – Поразительно, мы все же столкнулись.
Он был все такой же юркий, по-юношески нескладный. Зато парик был сегодня в два раза пышнее, а манжеты чистые. Оживленное лицо не портили даже застарелые следы оспы на открытых висках. Мы обменялись рукопожатием.
– Прибыли с отцом?
– Я уже никуда не прибуду с отцом, – отозвался он, но спохватился: – Не подумайте. Он здоров, неплохо живет, мучая мою бедную сестричку[30]. Но я наконец покинул его и буду жить, как захочу. Свобода – слишком дорогой товар. И я его украл…
Неожиданно он сделал шаг в сторону и поцеловал в щеку какую-то даму, которая густо рассмеялась, обозвала его нахалом и поспешила прочь. Моцарт усмехнулся вслед, отпустил сомнительный комплимент на французском. Я не удивился поступку: о его фривольных манерах ходили легенды. Но я удивился тоске, которая сквозила в усмешке.
– Всегда здесь так ярко?
– Да. Это же столица. Не за этим ли вы ехали?
– Не знаю, теперь не знаю. Город снова не слишком приветливо меня встретил.
– Вы играли для императора?
– Да. Импровизировал на одну вещицу Глюка.
– И что же?
– Ничего обнадеживающего, никаких знаков расположения. Но, в конце концов, я ищу не только его расположения. В городе немало сердец, которые я хотел бы покорить музыкой. Может, и ваше станет приятным трофеем.
– У вас неплохие шансы. Я знаком с некоторыми вашими сочинениями и нахожу их чудесными.
– В планах еще многое. Например, что вы думаете о восточных сказках? Гаремы, коварные евнухи, янычары… Знаете, есть один сюжет…
Мы говорили долго. В душной зале, позже – выйдя на парковую аллею под серебристый свет луны. Когда, попрощавшись, мы разошлись по комнатам, уже брезжил рассвет. Я долго смотрел на него, прежде чем задернуть гардины…»
<p>Действие второе. Кондитерский террор (Конец февраля 1891 года, Лондон)</p><p>Недолгие будни</p>[Лоррейн]Последний визит в дом Беллов, который больше не был моим домом, я совершала с Дином; он явно опасался, что мать спустит меня с лестницы. Я лишь усмехалась: она все же была леди, максимум, что нам грозило, – по лестнице нам не дадут подняться. Впрочем, мы подгадали удачный момент: мать отправилась с утренним визитом к друзьям, видимо, чтобы никто не думал, будто в семье что-то не так. А вот мои сестры были дома.
Я ожидала, что мне скажут хоть что-нибудь – приветливое или резкое, неважно. Но все трое промолчали и потупились, когда мы с Соммерсом пересекали гостиную, где они сидели. Только Молли трубно высморкалась в платок и помянула святых угодников.
Сестринское молчание встретило меня и по пути назад. Неожиданно я поймала себя на том, что чуть не плачу. Дин ободряюще улыбнулся, я с усилием улыбнулась в ответ. Возле двери меня все же догнала Лидия.
– Лори!
Я обернулась, и она, налетев, крепко меня обняла.
– Я не верю матери. Честно! Ты отомстила за Хелену, ты не можешь быть плохой!
– Спасибо, – холодно проговорила я, потрепав Лидию по плечу. – Я тоже думаю, что я не такая плохая. Береги сестер.
– Будь осторожнее! Мама сказала, ты живешь с мужчиной, который на тебе не женится.
