Мама засыпала его вопросами на всех известных ей языках. Еще раз, чисто для уверенности описала отца: седеющий мужик в пальто из ламы, очень высокий.
Дедок буркнул что-то по-немецки, собрал свое барахло и удрал.
Хотя мать языка и не знала, смысл высказывания поняла. Тот тип, которого нищий видел под церковью, был нормального роста. Но у него была больная рука.
Мама вернулась в гостиницу и стала раздумывать, что же дальше. Чувствовала она себя бессильной и напуганной. Если старика похитили русские, почему ей никто ничего не сказал? Еще она рассчитывала на то, что продолжаются какие-то переговоры, что кто-то там оценивает стоимость папы. И дергалась между страхом и надеждой.
Еще раз мать перебрала багаж отца в поисках какого-нибудь указания. Пролистала роман, который он читал, что-то там про типа, который пришел с холода[72], она даже прогревала странички зажигалкой в поисках тайных записей. Шпионы такие любят.
Мать немного посидела с романом в руках, взяла его и спустилась бегом к администратору.
Там она наврала, что-то по-английски, остальное языком жестов, что новый приятель, некий Уолтер или Вальтер, оставил эту книжку и вот сейчас, наверняка, ее разыскивает. Она и сама отнесла бы, вот только забыла, в каком тот проживает номере. Дежурная предложила свою помощь и сама пожелала пойти отдать книжку, на что мама притворилась дурочкой и дала понять, что Уолтер-Вальтер, похоже, специально оставил эту дурацкую книжку, так что они засмеялись, красавица-мама и красавица дежурная администраторша.
Уолтер жил этажом выше, и он здорово удивился, застав мать перед дверью своего номера. Он запутался в собственном халате, но вовнутрь впустил.
В номере работал бобинный магнитофон, на кровати валялись какие-то долота, кабеля, ключи-трещетки, коробки с рукоятками; у самого Уолтера на подбородке были кофейные пятна, а еще он размахивал блокнотом.
Мама не призналась, что знает про Едунова, а только лишь устроила скандал. Где отец? Почему никто ей ничего не говорит? Каким чудом они его потеряли, ведь это же мужик в два метра ростом, а не ключи от квартиры.
Непрерывно звонил телефон. Уолтер не поднимал трубку и постоянно повторял, что они пытаются защитить ее. Отца, по его словам, не было ни в какой больнице, морге или в полицейском участке. После этого Уолтер вытер рожу и и промычал, что ей купили билеты, завтра мама возвращается домой.
Та на это ответила, что не может быть и речи. Она останется здесь, пока старик не возвратится. Сама пойдет в полицию или даже в советское посольство. Обратится в газеты. Наймет частного детектива. Если возникнет такая необходимость, обклеит весь город фотографиями отца; и, скорее уж, покончит с собой, чем войдет на борт самолета.
По мнению Уолтера, они говорили именно о самоубийстве. Мать кричала, Уолтер пытался ее успокоить. Мужчина кинул ее на кровать, схватил за запястья. Просил, чтобы мать его выслушала. Наконец, вытащил откуда-то снимок, сделанный поляроидом, и сунул его матери под нос.
На снимке была Кейт под белой простынкой, в голове у нее была дыра.
- Ее уже убили. Хочешь быть следующей?
На лице Кейт застыла ее вечная нервность, глаза у нее были открытыми, словно бы она готовилась закричать, в дыре на лбу остались волокна ваты.
Мать не дала себя запугать. Она найдет отца, или ее застрелят, так она думала. У администратора взяла почтовую бумагу с конвертами и у себя в номере написала письмо в советское посольство. В нем она кратко изложила, что случилось, начиная с американца и бегства из Гдыни, вплоть до катастрофической операции в Вене с исчезнувшим отцом и трупом агентессы, и тут же упомянула, что под Вотивкирхе крутился Игорь Иванович Едунов.
Мать потребовала встречи с ним и погрозила, что в случае отказа, она отправится на радио, в газеты и на телевидение. И люди узнают, что капитан советского военно-морского флота пропал бесследно, а всем на это насрать.
Да, да, тот самый капитан, которого в СССР приговорили к смертной казни, а вообще-то у него новая личность. Очень хитроумно, мамочка.
Стонал лифт, за стенкой гости занимались любовью, выпивали и гонялись с детьми по большим комнатам, а мать, попеременно, чувствовала себя то бессильной, то всемогущей.
Ночью она переписала письмо, чтобы оно звучало по-деловому и грозно. Мать опасалась, что ее посчитают истеричной дуррой. Как мне кажется, она выписала себе билет в желтый дом. К счастью, никто его не прочитал.
Утром Уолтер, который выглядел так, словно бы всю ночь отбивался от волчьей стаи, сунул маме билет в Вашингтон. Самолет взлетал в полдень.
- Я возвращаюсь или с Колей, или вообще никуда не лечу, - так я ему сказала. И еще попугала международным скандалом.
Уолтер на это даже не поднял глаз. Сделаешь так, как пожелаешь, так он сказал.
