Дмитрий невольно вздрогнул, когда земля невдалеке разверзлась, и из глубины подземелья вырвался всадник.
Закутанный в черный плащ, верхом на вороном коне, он казался выходцем из преисподней. Вслед за ним подземное обиталище покинул его верховой слуга.
— А вот и наши друзья! — криво усмехнулся казак. — Что, брат, готов к охоте?
Бутурлин лишь кивнул в ответ и, дав коню шпоры, вылетел из овражка, в коем они с Газдой поджидали неприятеля. Казак устремился следом.
При виде их черный всадник и его подручный, развернув лошадей, помчались к лесу. Встреча с Дмитрием и Газдой явно не доставляла им радости…
Покидая замок, Зигфрид фон Хоэнклингер горел желанием расправиться с княжной, но при виде верховых, встретивших его у выхода из подземелья, передумал. Тем паче, что в одном из преследователей он узнал Бутурлина.
Тевтонец до сих пор не мог понять, как боярину удалось вырваться из рук татар и привести в стан Валибея казачье войско. Но случившееся доказывало, что московит еще опаснее, чем представлялось Слуге Ордена, и Зигфрид счел разумным спастись от него бегством.
Однако резвость немецких коней, на которую так надеялся Хоэнклингер, себя не оправдала. Лошади преследователей не уступали им в быстроте, и вскоре Зигфрид понял, что оторваться от них не удастся.
Первым от неистовой скачки обессилел конь его подручного, и рыцарь решил, что пришла пора избавиться от Курта.
— Мы примем бой! — крикнул он, обернувшись к солдату. — Возьми на себя бритоголового, а я нападу на московита!
Повернув коня, Курт двинулся навстречу Газде с мечом в руке. При виде его казак отцепил от седла «летучий змей» и, крутя им над головой, пошел на сближение с врагом.
Пригнувшись в седле, он избежал встречи с клинком крестоносца и захлестнул веревочной снастью его руку, сжимающую меч. От страшного рывка оба вылетели из седел и продолжили борьбу уже на земле.
— Оставь меня! — крикнул Дмитрию Газда, видя, что тот спешит ему на помощь. — С сим супостатом я и сам управлюсь! Не упусти главного татя!..
Вопреки собственным словам, Зигфрид не спешил вступать в бой, продолжая двигаться к лесу. Но Бутурлин, чей степной конек был резвее немецкого жеребца, все же сокращал разрыв между ними.
Развязки их встречи Газда, занятый схваткой с собственным врагом, так и не увидел. Тевтонец и Бутурлин скрылись за лесом, врезавшимся клином в предзамковую пустошь.
Казаку удалось вырвать из рук Курта и отшвырнуть подальше его меч, но немец напал на него с кинжалом. Стиснув пальцами его запястье, Петр вступил в борьбу за клинок.
Курт превосходил противника ростом и весом, но руки у Газды были сильнее. Вывернув резким движением кисть врага, он завладел кордом и вонзил его немцу в шею.
Несколько мгновений пальцы кнехта судорожно цеплялись за одежду казака, затем взор его угас, и он повалился наземь.
Переведя дух, Газда осмотрелся по сторонам. Хоэнклингера и Бутурлина нигде не было видно, но они не могли далеко отъехать. Свистом подозвав коня, казак вскочил в седло и двинулся по следам погони.
Дмитрий настиг недруга у кромки леса, в коем тот пытался укрыться от преследования. Отцепив от седла аркан, боярин захлестнул им плечи тевтонца и мощным рывком сбросил недруга с коня.
Однако Слуга Ордена не уступал ему в проворстве. Едва коснувшись земли, он выхватил из-под плаща корд и одним махом обрубил стягивающую его грудь волосяную петлю.
Спустя мгновение рыцарь сбросил плащ, мешавший ему двигаться, и метнул кинжал в Бутурлина. Уклонившись от броска, Дмитрий спешился и обнажил саблю.
В ответ на это немец вынул из ножен свое оружие — длинный, узкий меч, служащий по большей части для колющего удара.
Такие клинки, именовавшиеся в Европе на испанский лад рапирой, были бессильны против рыцарских лат, но в бою с бездоспешным противником не знали себе равных в способности убивать.
Тонкая и гибкая рапира в руках фехтовальщика двигалась с непостижимой быстротой, легко обходя чужие мечи и отыскивая прорехи во вражеской защите. В том, сколь коварным и смертоносным было это оружие, Дмитрию еще предстояло убедиться.
— Ну вот мы и встретились, боярин! — кривя губы в презрительной улыбке, произнес тевтонец. — Ты ведь сего хотел? Что ж, помолись перед смертью! Хотя какой прок в твоей молитве? Ты, схизматик, по-любому отправишься в ад!!!
Молниеносным выпадом он послал клинок в сердце Бутурлину. Отбив его, Дмитрий перешел в атаку, но меч противника вновь вырос перед его грудью, не давая приблизиться к врагу на расстояние удара.
Выписывая рапирой замысловатые петли, тевтонец атаковал московита вновь и вновь. Его уколы сыпались на боярина, как из рога изобилия, и Дмитрий едва успевал отражать их своей тяжелой саблей.
Один раз тевтонцу удалось пробиться сквозь защиту Бутурлина и ранить его. Кольчужная рубашка задержала вражий клинок, не давая ему глубоко войти в плоть, но острие меча сквозь просвет в кольцах все же укололо плечо московита.
