Сии стрелы не могли не привлечь внимание Ванды. С детства ходившая на охоту, она впервые видела подобные наконечники и не смогла сдержать любопытства.
— Для чего нужны стрелы со столь дивным железком? — поинтересовалась она у московита. — Мы же не турки, чтобы украшать свое оружие полумесяцем!
— Дело не в турецкой моде, — улыбнулся Григорий, — да и железко, подобное месяцу, — не для красоты. У нас на Москве такие наконечники кличут срезнями. Погляди на сие вогнутое лезвие — оно призвано разрубать веревки, канаты. Еще им удобно рвать вражьи паруса, когда бой идет на море!
— Но мы же не на море! — рассмеялась Ванда. — Где ты видишь здесь паруса?
— Парусов здесь и впрямь не сыщешь, зато есть веревки, — ответил ей Орешников. — Представь: захочется охотнику поймать живьем того же оленя.
Расстелет он ловчую сеть, приманку разложит. Но как сделать, чтобы ловушка сомкнулась, подняв зверя над землей?
— У нас в Польшеи к сети подвешивают груз с веревкой, переброшенной через толстый сук, — со знанием делаи поведала московиту Ванда, — его до порыи тоже привязывают к ветвям.
Когда зверь, ступивший на сеть, начинает свой пир, егерь тянет за бечеву, раскрывая узел, и груз падает, увлекая вверх добычу!
— Что ж, можно и так охотиться, — согласился с девушкой боярин, — но у сего способа ловли есть один недостаток.
Бечева, за кою приходится тянуть охотнику, не бывает слишком длинной. А значит, зверь может учуять его запах и сбежать, так и не соблазнившись приманкой. Или же бечева лопнет от рывка — и прощай, добыча!
А стрелок, запасшийся срезнем, освободит груз выстрелом, не вспугнув при этом зверя.
— И с какого расстояния он будет бить? — недоверчиво вопросила Ванда, знавшая по собственному опыту, что охотники, как и рыбаки, любят преувеличивать свои достижения.
— Шагов со ста-ста пятидесяти. Как придется!
— Ты хочешь сказать, что попадешь в бечеву, удерживающую на дереве груз, со ста пятидесяти шагов?! — изумилась Ванда. — Слушай, у всякого бахвальства есть предел!
— До сих пор не промахивался… — пожал плечами Орешников. — Тебе самой доводилось видеть, как я владею луком…
Ванда вспомнила меткость, с коей пускал стрелы боярин на подворье Медведя, и устыдилась своей язвительности.
— Прости, я вправду забыла… — вымолвила она, густо зардевшись. — Ты-то, верно, попадешь, а смогут ли попасть в веревку другие?
— Да что в сем особенного? — искренне изумился Григорий. — Тоже мне диво — бечеву стрелой рассечь! Митя Бутурлин со ста шагов в медный грош не промахнется! И прочие мои друзья на Москве в меткости мне не уступят!
— Нам, полякам, более привычен самострел, — вздохнула Ванда, — он и бьет дальше, и целиться из него проще.
— Верно, проще, — кивнул, соглашаясь, московит, — но и заряжать его в три раза дольше, чем лук. И если первой стрелой не сразишь в поле недруга, то выпустить вторую он тебе не даст…
Стрельбе из лука нужно дольше учиться, но освоив его, легко управишься и с самострелом. А вот арбалетчика, сколь бы метким он ни был, переучить на лучника непросто!
— Тебе, я вижу, известны все премудрости стрельбы, — улыбнулась Ванда, — тогда скажи, отчего стрелы в твоем колчане уложены острием вверх, а не вниз, как у других охотников?
— Потому что у них разные наконечники, — пояснил ей боярин. — Гляди: сии, с узким железком, — на мелкую дичь, те, у коих железко шире, — на зверя крупнее. Ими можно сразить вепря или даже медведя. О срезнях я уже сказывал…
На охоте всякое может статься. Бывает, идешь на зайца, а из кустов на тебя бросается волк. Должен же я знать, какую стрелу вынимаю из тула!
Что будет, если вместо стрелы-убийцы в моих руках окажется тупой «кайдалик», коим бьют пушного зверя? А так я не глядя найду стрелу с нужным наконечником!
— Наощупь? — удивилась Ванда. — А пораниться не боишься?
— Уж лучше пораниться, чем принять смерть от волчьих клыков! — усмехнулся Орешников. — Если стрелы не отравлены, то опасности нет. А на Руси не принято смазывать их ядом…
У нас до сих пор помнят, как погиб на охоте Византийский Василевс Иоанн Комнин.
Как-то на него бросился вепрь. Император принял зверя на рогатину, но при сем его рука, подавшись назад, ударилась о тул с отравленными стрелами.
Крышка на нем была поднята, и Владыка поранил ладонь об острия. Как ни пытались спасти Императора лекари, яд, попавший в его кровь, оказался сильнее целедных снадобий.
Через несколько дней Иоанн скончался, успев лишь промолвить, что его постигла Божья Кара…
— Ты сказал, Божья Кара? — прервала боярина нежданным вопросом Ванда. — Слушай, а что, если недруг, желающий убить нашего Государя, готовит ему подобную участь?
— Ранение отравленной стрелой? — задумчиво склонил голову набок Григорий. — Почему бы и нет? У вас, правда, не принято носить стрелы в колчанах, по-византийски, но стрелу, смазанную ядом, в королевский тул можно подложить и вверх острием…
Если только убийца ведает историю гибели Иоанна Комнина…
— А кто сказал, что убийце она не известна?! — вскочила со своего места Ванда. — Пусть над нами потешается шляхта, мы должны предупредить Государя о грозящей беде!
