— Не время разговоров о том, кому я хочу угодить! — загадочно усмехнулся Мышь. — Собирайся в дорогу и жди. В полночь я приду за тобой!
— Знаешь, как я познакомился с Демиром-эфенди? — отхлебнув из ковша пенной браги, вопросил Дмитрия Газда. — Как-то, возвращаясь с братьями из похода на Крым, мы встретили в море одинокое торговое судно, идущее от берегов Порты.
Кому охота терять добычу? Мы догнали тот корабль, окружили с трех сторон «чайками» — так мы зовем наши суда. Ну и пошли на абордаж…
Бой кипел недолго. Корабельную стражу мы живо за борт отправили. Один вот он, — Газда кивнул на сидящего напротив него за столом Демира, — бился до последнего. Да как! Ни с копьем, ни с саблей нельзя было к нему подступиться.
Но меня в нем удивило иное. Выбив у одного из наших из рук оружие, Демир не зарубил его, а оттолкнул ногой и принялся биться с другим врагом. То есть, со мной!..
Когда мне удалось сломать ему клинок, братья пожелали выбросить турка в море, но я упросил их даровать храбрецу жизнь. Однако меня к нему расположила не его стойкость.
Разных турок я встречал: и таких, что головы рубили моим побратимам, и таких, что кожу с них заживо снимали. А вот такого, что не поднимет меч на безоружного недруга, видел впервые.
Посему мы обошлись с купцом великодушно. Все ценное, что на корабле было, перенесли на «чайки», а его пощадили. Не тронули и мореходов. Что с них взять — подневольные люди! Да и какой прок было оставлять жизнь Демиру, если без команды ему не добраться до берега?
В общем, отплыли восвояси с чистой совестью. Демир тогда сказал на прощание, что если я когда-нибудь окажусь в турецком плену, он поможет мне выкупиться из неволи. Благородно, прямо-таки по-казачьи!..
— Мог ли я поступить иначе? — пожал плечами Демир-эфенди. — Я умею ценить добро и быть благодарным! А услуга, кою ты мне оказал, защитив от гнева соплеменников, и вовсе бесценна!
— Что ж, воздавать за добро добром — верный путь, — не мог не согласиться с ним Дмитрий. — Тот, кто платит за доброе вероломством, загоняет себя в угол…
— Как ты сказал? — с улыбкой обернулся к нему турок. — Загоняет в угол? Нужно будет запомнить сии слова. Мне хотелось бы в совершенстве овладеть речью московитов. Это позволит лучше разуметь ваших купцов в торговых переговорах!
— Только в торговых? — вопросительно склонил голову набок боярин. — Как по мне, толковать можно и о многом ином!
— Воистину так! — причмокнул языком новый знакомый. — Но у каждого, как говорят ваши жрецы, своя епархия. Я — купец и не вижу зазорного в том, что у моего сословия на первом месте — торговля.
Скажу больше. Пока Владыки разрушают мир войнами, торговый люд делает все, дабы сохранить его в целости. И, в отличие от бранных трудов, наши усилия приносят народам лишь пользу!
В то время, как Польский Король и Султан Высокой Порты силой оружия спорят за южные земли, я везу красавицам Унии шелка и бархат, а турчанкам поставляю вожделенный янтарь.
Разве не благородно нести людям радость? Да если бы Князья мира сего мыслили так, как я, войны бы и вовсе прекратились!
— Едва ли… — задумчиво промолвил Бутурлин. — Боюсь, купцам не помирить дерущихся Владык. Раз рынки приносят хозяевам земли доход, Князья будут биться и за них.
Та же Османская Порта обрела свое могущество, захватив торговые пути, ведущие в Сирию и Египет, Алжир и страны Магриба…
— Что ж, не могу не согласиться с тобой! — развел руками Демир-эфенди, — однако правители и купцы завоеванных земель не остались в накладе.
Власть Султана обеспечила там твердый порядок, укротив местных тиранов, победила мздоимство и грабеж. Под сенью знамен Порты торговое сословие сих стран благоденствует!
— Но благоденствует ли там простой люд? — вопросил собеседника Дмитрий. — Те, кто сеют и жнут, трудятся в городах? Насколько мне ведомо, Султан Селим удвоил налоги, а иноверцев обязал платить налог на Веру…
— Такова плата за спокойную жизнь! — широко улыбнулся Демир-эфенди. — Может, сей налог и не радует иноверцев, проживающих на землях Порты, но мусульмане хотя бы не истребляют их, как поступали с моими собратьями во время крестовых походов католики.
К тому же, можно избавляться от налога на Веру, приняв Ислам. В конце концов, разница меж нашими религиями не столь велика, как о том принято говорить.
Хоть мы и не воздаем пророку Исе божественных почестей, как вы, христиане, однако в нашей Вере он — уважаемый святой, чье имя поминается при богослужении наряду с именами других пророков…
— Что-то не больно ты похож на турка, — вмешался в беседу отмалчивавшийся до сих пор Харальд.
— По-твоему, турок должен выглядеть, как Халиль или Мустафа? — со смехом кивнул на своих чернобородых слуг Демир, сам русый и сероглазый, как сидящий напротив него Бутурлин. — В старые времена мои соплеменники были все подобны мне видом!
Арабы, смешавшись с моим народом, принесли ему свет Истинной Веры, но, увы, немного испортили нам кровь! Посему на рынках Стамбула так велик спрос на белокожих, златокудрых рабынь. Мой народ желает вернуться к своим истокам!
