— За нашими не придет! — вновь вступил в разговор Северин. — Милица далече от сих мест. К тому же, она стоит на открытом месте, а Махрюта больше по лесам промышляет.
Есть, правда, у нас лесок поблизости, но он не сообщается с бором, в коем обитают тати. Коли рыжий дьявол решит к нам нагрянуть, ему придется выйти из леса. А он не столь храбр, чтобы покидать укрытие…
Окрестные мужики пытались противиться нелюдям. Но без оружия много не навоюешь, а зброей обзаводиться власть не велит. Паны молвят: «Ныне вы на татей с мечами пойдете, а завтра — на сборщиков оброка!»
Мне самому, как бывшему ратнику, разрешили держать дома меч. Да что в том проку, коли он на гвозде висит?
Брать его с собой в дорогу запрещено. Покажись я с мечом на улице, меня тотчас примут за бунтовщика.
Вот и выходит, что я могу воспользоваться клинком лишь при нападении татей на деревню. А в пути я и вовсе беззащитен! Из всего оружия селянину дозволено носить только нож! А им от сабли да топора не отобьешься!..
И что дивно! Купчишки и прочий городской люд без страха ходят с мечами, а крестьянам на клинки запрет! Словно проклятие какое на нас лежит!..
— Ты, братец, меньше веди крамольные речи! — оборвал зятя Авдей. — Гляди, как хмурится боярин. Не ровен час, осерчает!
— Я хмурюсь по другой причине! — развеял опасения войта Дмитрий. — В голове не укладывается, что на христианских землях могут вот так просто угнездиться людоеды…
Но ничего! Дайте срок, обещаю вам разобраться с сим Махрютой!
— Да на что он тебе, боярин? — искренне изумился Авдей. — Али своих дел мало?
— Хватает и своих! — кивнул ему Бутурлин. — Но нельзя оставлять зло безнаказанным. Тем паче такое…
— Что ж, удачи тебе! — привстав, поклонился ему в пояс бородач. — Я вижу, ты торопишься, посему мы не станем набиваться тебе в попутчики.
Мир тесен, может, когда еще свидимся! Храни тебя Бог!..
Расставшись с селянами, Дмитрий погнал коня на восток, туда, где его ждали Харальд и Газда. Солнце еще высоко стояло в небе, и он надеялся вернуться к друзьям до заката.
Проскакав еще версту, Дмитрий узрел на обочине приземистую избу, походившую на харчевню или трактир. Едва боярин подъехал к ней, из ворот питейного дома вышла коренастая старуха с повязанной платком головой.
— Не проезжайте мимо, Вельможный Пан! — гнусаво окликнула она Бутурлина. — Отведайте моих яств!
У нас есть все, чего душа пожелает: луковая похлебка с мясом, жареные цыплята, вино! А может, пан желает немецкого пива?
— Благодарствуй, хозяйка, но я спешу! — ответил старухе Дмитрий. — Как-нибудь в другой раз…
Однако трактирщица вцепилась жилистой рукой в уздечку его коня и не собиралась отпускать боярина.
— Вы не пожалеете, что отобедали у меня! — упрашивала она Дмитрия, заискивающе глядя ему в глаза. — Моя кухня — лучшая на восточной дороге! Все проезжающие хвалят стряпню матушки Гоготуньи!
Сказать по правде, содержательница харчевни не вызывала у московита добрых чувств. Неопрятный вид Гоготуньи, скорее, мог отпугнуть проезжающих, чем разжечь в них аппетит.
Ее глаза болотного цвета смотрели с выражением старой блудницы, утратившей молодость, но не хватку. Кривой же нос, ставший причиной гнусавости, и выбившиеся из-под платка седые космы придавали ей сходство с ведьмой.
— Кваску испить не желаете, Вельможный пан? — не сдавалась трактирщица. — У меня добрый квас! И всего за один грошик! Го-го-го!!!
Она рассмеялась, открыв не по возрасту крепкие зубы, из коих клыки чуть возвышались над своими соседями. Дмитрий понял, что от Гоготуньи ему так просто не отделаться.
— Что ж, неси квас, добрая женщина! — кивнул он хозяйке трактира. — Испробуем, так ли он хорош, как ты о нем молвишь!
Квас оказался нежданно вкусным, хотя и отдавал незнакомыми боярину пряностями. Осушив кружку сладковатого бурого варева, Дмитрий почувствовал усладу.
— И впрямь легко пьется! — не удержался он от похвалы. — Воистину ты знаешь толк в своем деле!..
— Может, еще желаете? — угодливо вопросила его Гоготунья.
— Хорошего понемногу! — боярин бросил трактирщице медный грош, коий та поймала с небывалым проворством. — Прощай, добрая женщина! Не поминай лихом!..
Бутурлин вновь пришпорил коня, но сладкая истома вдруг овладела им, лишая боярина сил и желания куда-то ехать. Ему подумалось, что все, к чему он доселе стремился, — жалкая, не заслуживающая усилий суета. Любовь, дружба, поиски правды — все куда-то исчезло, сменившись полным умиротворением.
Проехав еще немного, он склонился к конской шее, затем мягко сполз наземь, глядя в сереющее вечернее небо. Без гнева и удивления боярин видел, как из придорожных кустов вышло коренастое существо, дивно сочетавшее в себе черты зверя и человека.
Оглядев Бутурлина, лесная тварь подняла его с земли и, взвалив поперек седла, повела коня вглубь чащобы. Что было дальше, Дмитрий уже не сознавал, впав в глубокое забытье.
Не слышал он также конского топота и лязга оружия на дороге, по которой возвращались в город так и не сумевшие догнать его Сарматы…
