— Это отчего же? — упавшим голосом вопросил дядю Флориан.
— Оттого, что у тебя есть дело важнее, чем махать мечом в бранном поле!
В плену у неприятеля томится княжна Эва. Твоя задача — вызволить ее раньше, чем за ней явится Радзивил.
Разумеешь меня, племянник?
Глаза юноши радостно сверкнули, и он с готовностью кивнул дяде. Мало за какое дело он взялся бы с таким рвением, как за это.
— Я тебе дам двадцать лучших бойцов, — продолжил мысль Воевода, — чтобы ты смог прорваться во вражий стан и перебить охрану шатра, гда держат княжну.
Надеюсь, тебе по силам выполнить сие поручение?
— Сделаю все возможное! — воскликнул Флориан. — Верьте, дядя, я не подведу вас!
— Главное — не подведи Эву! — улыбнулся старый шляхтич. — И вот еще что. Сменил бы ты броню. Твоя латная куртка совсем обветшала!
— Не время, дядя! — торопливо ответил ему Флориан. — Еще успеется! Главное — освободить Эву! Я тотчас отправляюсь за ней!
— Вперед, нукеры! Сожгите сие гнездо мятежа!
Повинуясь наказу Радзивила, татары, стоявшие на челе его войска, сорвались с мест и с душераздирающими воплями понеслись к засеке.
На тетиве у каждого лежала стрела с примотанной к железку горящей паклей. Разумея, что выстроенное московитом укрепление ему не взять с ходу, княжич решил предать весь огню.
От Дмитрия не укрылось, как побледнели лица миличан при виде бешенно несущихся навстречу татарских конников.
Расстояние между ногайцами и засекой стремительно сокращалось. Миг — и татары резко вскинули луки, готовясь обрушить на врага смертоносный ливень стрел.
— В укрытие! — зычно крикнул селянам Бутурлин.
Дважды просить защитников деревни не пришлось. Селяне и казаки спешно укрылись под навесы из досок и покрытых щитами телег.
С пронзительным свистом татарские стрелы устремились ввысь, дабы, пролетев по дуге, обрушиться небесной карой на головы бунтовщиков.
На какой-то миг стало тихо, но вскоре, вернувшись из поднебесья, они вновь тонко и зло завыли, разя все живое и неодушевленное на своем пути.
С надрывным хрустом стрелы впивались в тележные днища и бревна, за коими укрылись защитники деревни. Без потерь не обошлось. Двое миличан были ранены в руку, одному стрела насквозь пронзила бедро.
Убитых, к счастью, не оказалась. Вынырнув из-за дощатых настилов, казаки ответили татарам градом бронебойных стрел.
На сей раз не повезло ногайцам. Немецкие стрелы, некогда добытые ВольнымиЛюдьми в стане Валибея, разили недругов насмерть, пробивая щиты и доспехи.
Уцелевшие степняки отступили, огрызаясь из луков, но особого ущерба казакам так и не нанесли. Не оправдались и чаяния Радзивила сжечь засеку зажигательными стрелами.
Еще до вступления в битву московит наказал подручным обильно полить укрепления Милицы водой, и горящая пакля угасла на них, так и не вызвав пожара.
— Проклятье!.. — процедил сквозь зубы Радзивил, созерцая крушение своих надежд. — Не думал я, что все так завершится!
— Мы только начали, княжич, — попытался утешить его Демир-Ага, — вели татарам вновь атаковать Милицу! Ну, а если они не пожелают идти в бой, ты знаешь, что делать…
Спустя мгновение к ним на взмыленном коне подлетел Илькер.
Щит Мурзы был пробит насквозь пятью стрелами.
Шестая стрела косо вошла в налобник его коня, и тот с жалобным ржанием тряс головой, пытаясь избавиться от причиняющего ему боль предмета.
— У бунтовщиков бронебойные стрелы, княжич! — вскричал он, потрясая щитом. — Треть моих людей пала, еще больше ранено!
— Однако уцелевшие все еще могут идти в бой! — равнодушно ответил Владислав, не удосужив взором осрамившегося Мурзу. — Хочешь завоевать мое уважение — разрушь засеку!
— Но тогда все мои воины полягут! — Илькер наконец заметил торчащую в налобнике коня стрелу и, вырвав ее, с остервенением бросил наземь. — Ты хочешь сего, княжич?!
— Делай, что велят! — бросил на него ледяной взгляд наследник Магната. — Иначе твои воины полягут от моих пуль!
Стоявший по правую руку от княжича Махрюта подал знак литовским стрелкам, и те выступили вперед, наведя на Илькера свои грозные пищали.
Лишь сейчас Мурза осознал, как жестоко обманул его Радзивил, призвав в поход за славой и добычей. Его нукеры, да и сам он, были для княжича лишь пушечным мясом, разменной монетой на пути к Литовскому Престолу.
Но выхода у Илькера не было. Собрав уцелевших татар, он возобновил натиск на укрепления мятежной деревни. На сей раз ему повезло больше.
Израсходовавшие львиную долю стрел, защитники были вынуждены вступить в ближний бой, и это дало возможность ногайцам вплотную подойти к засеке.
С криками ярости татары ринулись на приступ. Готовые к сему казаки и миличане обрушили на их головы самодельные палицы и унизанные гвоздями цепы.
Как и предполагал Бутурлин, крестьянские вилы и косы разили врага не хуже алебард, а щиты и панцири из досок недурно защищали хозяев от татарских клинков.
Дмитрий бился в первых рядах своего воинства. В его правую руку, некогда раненую отравленным клинком, вернулась былая сила, и боярин действовал сразу двумя саблями.
