моей голове растекся сладкий дурман, и весь мир свелся к одному Денни с каждым его
прикосновением, вздохом, запахом и движением. Это пьянило, поражало красотой и
согревало сердце… и, может быть, немного печалило, позволь я себе в тот момент испытать
подобное чувство.
Через несколько секунд дыхание Денни ускорилось до предела, и он кончил с
громким стоном, удовлетворенно стиснув мои бедра. Но он не прекратил двигаться, и
секундой позже я изогнулась и крикнула, пронзенная судорогой. Мы замерли. Вода остывала
вместе с нами, и вот Денни аккуратно опустил меня и переставил так, чтобы чуть теплые
струи смыли с нас остатки пены.
– Я люблю тебя, – сказал он, закрывая кран.
Выйдя из-под душа, Денни вручил мне полотенце. Я тепло улыбнулась ему и тоже
ступила на ворсистый коврик.
– И я тебя люблю.
Он помог мне немного вытереться своим полотенцем, заставив хихикать, а после
занялся собой, и вскоре мы покинули нашу уютную душную ванную, чтобы Денни наконец
собрался на работу. Очень скоро он спустился в кухню, одетый в брюки цвета хаки и синюю
футболку на пуговицах (синее ему отчаянно шло). Его волосы еще оставались влажными, и
он, разумеется, позволил мне уложить их. Я спустилась следом в своих обычных джинсах и
блузке и тоже с мокрыми волосами, заботливо расчесанными Денни.
Келлан уже сидел внизу, пил свой кофе и выглядел, как обычно, прекрасно, разве что
немного бледным. Денни, лучась от радости, кивнул ему:
– Салют, приятель!
Келлан, хоть и смотрелся болезненным, сумел ответить с непринужденной улыбкой:
– Привет, старина.
Денни поцеловал меня в последний раз и потрепал по щеке.
– Ну вот, теперь я опоздаю. – Он глянул игриво, и я покраснела. – Но ты того стоишь.
Я бросила взгляд на Келлана. Тот побледнел чуть сильнее, продолжая сосредоточенно
потягивать кофе, и я поняла, что он знал, о чем шла речь. Может быть, он даже слышал нас в
душе. Я не помнила, вела ли себя тихо… Наверное, нет. Денни обнял меня напоследок,
бодро простился и отправился на работу, а я продолжала стоять посреди комнаты с довольно
глупым видом и не знала, что делать.
– Я поставил твой кофе в микроволновку, – шепнул Келлан из-за стола, и я взглянула
на его бледное лицо и нежные глаза. – Он остыл.
Проглотив комок, я дошла до микроволновки и включила минутный разогрев. Затем
повернулась.
– Келлан… Я…
– Не надо, – сказал он тихо, невидящим взором уставясь в кружку.
– Но… – моргнула я.
Он встал и подошел ближе. Остановившись на некотором расстоянии, он не
прикоснулся ко мне.
– Ты не обязана мне объяснять… – Келлан смотрел в пол. – И уж точно не должна
извиняться. – Он поднял на меня глаза. – Поэтому, пожалуйста… просто молчи.
Вина и сочувствие захлестнули меня, и я раскрыла для него свои объятия:
– Иди сюда.
Он чуть помедлил, будучи весь в растрепанных чувствах, затем обнял меня за талию и
уткнулся лицом в мою шею. Я прижала его к себе и погладила по спине.
– Прости, – прошептала я ему на ухо.
Он, может быть, и не хотел ничего слышать, но мне было нужно сказать это.
Келлан тихо выдохнул и кивнул, не отрываясь от моего плеча и стискивая меня чуть
сильнее.
По дороге в университет он оставался бледным и молчаливым. Меня мучила совесть.
Случившееся задело его. Я не вполне знала чем: моя роль в его жизни была непонятна, но он
сказал мне, что такого рода вещи его напрягут, и они напрягли. Меня это не радовало. Но я
не принадлежала ему. Мы были просто друзьями… Другое дело – Денни, который был моим
парнем, и то, что между нами произошло, обещало повториться. Я изучала лицо безмолвного
Келлана, пока мы одолевали короткий отрезок дороги до университета, и надеялась, что он
не слишком угнетен.
Он снова проводил меня до аудитории и по пути как будто оживился. Ему хотелось
поговорить о литературном цикле, и у него имелись кое-какие забавные соображения о
взглядах Остин на общество… большей частью пересекавшиеся с моей недавней лекцией по
психологии, где обсуждалась вытесненная сексуальность. На сей раз к моменту, когда он
отворил дверь в аудиторию, я уже заливалась хохотом и наверняка была красная, как свекла.
Я решила прогулять занятие по психологии. Это, конечно, была не лучшая идея, но
мне не терпелось оказаться дома и побыть с Келланом до начала смены. Да и лекция снова
была о Фрейде, а сегодня я точно не могла ее воспринять. Когда я переступила порог, Келлан
сидел на диване, перебирая гитарные струны. Песня была красивая, и я тепло улыбнулась,
когда он поднял глаза и подарил мне взгляд, пришпоривший мое сердце. Он перестал играть
и уже собрался отложить гитару, но я подошла, чтобы сесть рядом, и попросила:
– Нет, не останавливайся. Хорошая вещь.
Келлан потупил взгляд, сдержанно улыбаясь, и встряхнул головой. Он положил
гитару мне на колени.
– Держи… Давай, потренируйся.
Я скорчила мину. Последний раз, когда он учил меня, обернулся полным фиаско.
– Она звучит, когда играешь ты. А когда пытаюсь я, в ней что-то ломается.
