— Послушай меня. Но если уж приехал… послушай меня. Слушаешь?
— Да.
— Помнишь Амануллу — хаджи? Который тогда ехал с нами… когда мы купили машину?
— Да, помню.
— Если все… будет совсем плохо — скажи, чтобы тебя привели к нему. Напомни ему о том обещании, которое он давал мне. Он человек чести… не откажется.
— Тебе нельзя много говорить
— Смирно… учить меня будешь… понял все?
— Понял, отец. Но Аманулла-хаджи человек чести. А эти — нет.
— Против стариков… они не пойдут.
— Могут пойти — возразил Владимир.
Отец открыл глаза. Говорить ему было трудно.
— Тогда… не оставляй меня в живых… молчи и слушай. Не оставляй меня им в живых… прошу как офицера. Не как сына.
Владимир хотел сказать, что он не офицер. Но промолчал. Какая теперь разница… офицер не тот, у кого погоны на плечах, а тот, кто ведет людей за собой.
— Патроны… есть?
— Есть… немного.
— Тогда не трать впустую. Иди.
Владимир поднялся. Пригибаясь, чтобы не удариться головой о порог — вышел. К нему тут же подбежал один из унтер-офицеров.
— Сколько у нас боезапаса?
— Примерно пять с половиной тысяч патронов к винтовкам и автоматам. Двадцать две пулеметные ленты, короткие. Около семидесяти гранат. И личное…
Не так плохо. Да, не так плохо.
— Передай приказ — патроны экономить, стрелять только в ответ.
— Вы уже приказывали….
— И еще раз прикажу! — заорал Владимир
Унтер кивнул и исчез.
Владимир прошел к бревенчатой избушке, в которой находилась станция связи. Основная уже была выведена из строя, работали по запасной. Кто-то очень умный, знающий какую опасность на самом деле представляют средства связи — приказал первым делом стрелять по вышке. Теперь они работали по носимой рации ротного звена — а в горах она…
— Удалось наладить связь?
Радист отрицательно покачал головой. Они уже потеряли двоих при попытке починить или заменить антенну на вышке. Снайперы держали вышку под прицелом…
— Что, совсем ничего?
— Долбим, долбим. Ловит ли кто — не знаем.
— Попробуй на частоте гражданской авиации еще — курсант Гатчинского высшего воздухоплавательного училища на память назвал частоту — может, какой-нибудь рейсовый нас, да и услышит.
— Есть.
— И выше голову. Хрен они что с нами сделают!
Это грубое ругательство — приободрило солдата, он улыбнулся.
— Так точно. Хрен им, а не гарнизон.
— Вот так. Действуй…
Князь пошел обратно на свое место, в стрелковой цепи — смысла находиться где-то еще не было. Нужен был каждый способный держать оружие. У самого входа в траншею, прикрывавшую стену — его остановил пожилой, дослуживающий свое унтер.
— Ваше Высокопревосходительство, там парламентер.
— С белым флагом.
— Так точно. Требует лично вас.
— Лично?
— Так точно.
Удивляться было нечему. Князь достал отцовский Кольт, взвел его и поставил на предохранитель. Оружие он засунул сзади за ремень, подтянув, пока не стало больно.
— Дай гранату.
Унтер дал гранату — ребристую, тяжелую. Он сунул ее в карман и плотно сжал, палец просунул в кольцо.
— Где он?
Парламентером был Хасуха. У него и в самом деле был белый флаг, сделанный из простыни, на поясе — отцовский кинжал. Князь помнил его — Хасуха не любил участвовать в драках, часто сидел с книжкой за школой. Его любимой книжкой был Хаджи-Мурат, графа Льва Толстого. Еще он любил декламировать стихи, даже, кажется, сам писал их…
— Тебя прислали, потому что ты не солдат? — в упор спросил князь, подойдя ближе…
Хасуха ничего не ответил, только опустил глаза. Просто воевать против безымянных и безликих «русских». Гораздо сложнее — против конкретного русского Володьки, с которым ты даже и дрался, и которого ты однажды победил на конкурсе по чистописанию.
— Как знаешь…
Молодой князь Владимир Шаховской шагнул вперед — и русские солдаты тут же окружили Хасуху и увели в траншею. Правила были понятны — если князь не вернется, Хасуху тоже убьют. А родственники Хасухи — спросят с тех, кто убил князя — потому что с русской армии спрашивать нет смысла, армия не может отвечать. Простая и жестокая правда этой земли…
Он шел по полю, отделяющему русское укрепление от селения, и чувствовал, как в него целятся. Он шел мимо трупов чеченцев и их лошадей, порезанных вчера пулеметным огнем у дороги. Шел мимо рытвин, вырытых минометным огнем. Шел навстречу группе людей, у которых вместо положенной барашковой шапки и чалмы — на голове были черные косынки, с белой надписью по-арабски. Нет Бога кроме Аллаха и Мухаммед Пророк Его — такие головные уборы носят непримиримые, их клятва заключается в том, что они смачивают черное знамя джихада своей кровью и клянутся не пожалеть своей жизни ради того, чтобы на все земле воссияло совершенство таухида. Раньше — этого здесь не было. А теперь есть.
