Зайнулла, оскалившись как волк, выхватил пистолет — кстати, не Наган, не старый Смит-Вессон, который обычно тут бывает, настоящий Кольт-1911, откуда только берутся такие. Приставил к голове русского, который и старше то был всего на год — а вместе, им было не больше сорока. Князь медленно потянул руку из кармана — и в кармане была осколочная граната. Пальцы крепко прижимали рычаг. Кольцо болталось на большом. Чеченцы в страхе попятились, они поняли — русский стал в горах, в драках с ними таким же, как и они, и теперь он может подорвать их, прямо здесь и сейчас, подорвав заодно и себя, отказаться от своей жизни как от проигранной карты. Нет, совсем не на то они рассчитывали, когда нападали на русских. Когда на поле брани сходятся настоящие мужчины — ничего хорошего не бывает. Бывает только смерть…
— Я говорю тебе, Зайнулла — сказал молодой князь — что меня не пугает твой пистолет. Меня не пугают и твои нукеры, сколько бы их ни было. Десять, сто, тысяча… Это неважно. Приводи их сюда — и мы умрем, но перед этим убьем, сколько сможем. Вон, твои люди — лежат по всему полю. И еще будут лежать. Только подумай, Зайнулла, каков твой народ, и каков мой. Сколько у тебя есть людей ВО ВСЕМ ТВОЕМ НАРОДЕ? Полмиллиона? Миллион? А нас, русских — сто миллионов. Так какая же разница — сколько нукеров ты приведешь под стены моей крепости, и сколько из них погибнет?
Чеченцы молчали. Сказать было нечего, а гордость — не позволяла отступить.
— Если хочешь, чтобы твой народ остался в живых и жил дальше — сложи оружие и проси великодушия у моего Императора. Он великодушен и наверняка простит и тебя, и твой народ. И вы будете жить дальше. Если нет…
Зайнулла хотел спустить курок — но что-то останавливало его. Нет… не то, что у врага в руке была граната и не то, что смерть русского — означала и его немедленную смерть. Просто он все же был разумен, он даже учился в школе — и это теперь было его ахиллесовой пятой. Присутствие русских в этих горах все же не прошло даром — от русских, Зайнулла научился рассуждать. Вместо того, чтобы просто действовать, как подсказывают инстинкты и как требует голос его крови. А рассуждения — они не были сложными — приводили его к тому, что миллион человек не может победить сто миллионов, так же, как и один человек не может победить сто. У них уже сейчас — двадцать девять человек стали шахидами и еще несколько — вот-вот станут. А сколько они убьют русских — неважно: больше, чем здесь есть, все равно не убьют. И сколько бы ни убили — придут новые.
И еще — Зайнулла думал о том, что англичанин соврал. И его самолеты — так и не прилетели…
Неужели и их предков — так же предали англизы, когда они воевали с русскими? Неужели и тогда — было все тоже самое…
Как же поступить? Как же поступить правильно? Зайнулла понимал, что даже если он просто начнет объяснять свои поступки — он уже будет выглядеть слабым. Да и не поймет его русский, и сделать ничего не сможет. Потому что пес волка не поймет — точно так же, как и волк пса.
Зайнулла опустил пистолет
— Клянусь Аллахом, ты не оставил мне выбора. Я жду ответа два часа. Потом мы пойдем на штурм….
— Ответ будет тот же.
— Спроси своих людей, русский. Может быть, кто-то из них не хочет умирать за своего Белого царя, которого он никогда не видел. Таких мы выпустим. Остальных же — убьем, кто бы это ни был и сколько бы их ни было.
— Если сможете.
— Да, если сможем, русский. Я знаю, что погибнет много муджахедов, но всех их — ждет рай. Этого ты никогда не поймешь, русский, и я не буду тебе этого объяснять.
— Мне не нужны объяснения. Не думаешь о себе — подумай о тех, кто живет в этом селе. Их ты спросил, когда начинал мятеж? Ради чего ты воюешь, чего у тебя нет? Земли?
— Мы один народ, русский. И судьба наша едина. Мы все будем свободными или все умрем. Что же касается земли — то это наша земля, русский, и твоим крепостям на ней не стоять. Мне жаль для тебя даже той земли, на которой ты стоишь.
Зайнулла ногой подвинул мешок
— Забери это, русский.
Князь не спросил, что это. Он просто подвинул ногой мешок.
— Решай, как жить, Зайнулла. Решай. Не можешь сам — спроси своего прадеда. Клянусь честью, он заслуживает в миллион раз больше уважения, чем ты.
Чеченец ничего не ответил. Он повернулся — и пошел прочь. Его нукеры — пятясь, пошли за ним. Князь левой рукой взял мешок — и потащил за собой. Он уже знал, что там — головы тех, кто не вернулся с задания.
Хасуха — ждал его у окопов, бледный и с бегающими глазами. Видимо, страх уже поселился в нем. Не благодарность — страх. В том то и была трагедия…
— Осторожно… Ваше Высокопревосходительство…
Князь бросил мешок в окоп.
— Как дела, Хасуха? — спросил он — ты все еще читаешь Хаджи-мурата?
Хасуха не ответил. Только смотрел в глаза русскому — и в глазах была усталость и боль.
— У меня нет времени читать книги, русский… — наконец сказал он
