Все ждали ночного штурма, который наверняка должен был стать последним. Только никакого ночного штурма не состоялось. Нелегко — переиграть Империю
Молодой князь проверял позицию пулемета — когда услышал знакомые еще по воздухоплавательному звуки. И понял, что помощь — пришла и никакого боя до последнего — не будет…
— Летят! Летят! — вдруг закричал кто-то во весь голос в траншеях
Восьмерка штурмовиков, невиданных доселе, с короткими, широкими крыльями и раздвоенными хвостами — лениво разворачивалась в кристально чистом воздухе над горами. Разбившись на четверки — они атаковали цели: одна четверка пошла на лесной массив, другая — налетела на поселок. Помимо подвесок с минометными минами[63], которых было по восемь штук в каждой подвеске — вместо пушек у них были новейшие, только проходящие на тот момент войсковые испытания гранатометы — пулеметы Таубина. По одному в каждом крыле — они проходили испытания в Северокавказском военном округе, и выстреливали по гранате калибра 40,7 миллиметра в секунду, каждая граната, взрываясь, давала рой осколков, в котором не могло остаться ничего живого.
Улицы поселка — мгновенно покрылись кипящим ковром разрывов: гранатометы-пулеметы разрывались как гранаты, кося все вокруг, это было намного страшнее пулеметного огня, укрыться было негде. Затем — самолеты прошли над лесом, густо сбрасывая с держателей минометные мины. Половина из них — была осколочной, а половина — зажигательными, с белым фосфором. Когда они взрывались — место взрыва покрывал густой дым, а сам взрыв — был похож на разрыв фейерверка в небе по случаю дня Тезоименитства. Напоследок — самолеты пошли на третий заход, окатив лес из скорострельных пушек конструкции Фоккер-Леймбергера. И, наконец, исчезли…
В лесу — разгоралось пламя…
Зайнулла — остался жив лишь потому, что он шел от блиндажа, и его просто не было на месте, когда начался налет. Из леса — ничего не было видно, услышав визжащий звук, они попадали на землю, стараясь забиться за стволы упавших деревьев, и в промоины. Самолеты — атаковали лес, атаковали поселок, поливая его огнем — а они вжимались в землю, не смея пошевелиться, молили Аллаха. У них не было ни таких самолетов, ни таких бомб — и сделать они ничего не могли.
Самолеты атаковали долго, лес дрожал от разрывов. Где-то — со стоном рухнуло дерево, потом — потянуло жаром — пожар! Лесной пожар — самое страшное. Чеченцы любят ходить в лес, собирают орехи, черемшу. Люди — проклянут тех, из-за кого подожгли лес.
Какой-то самолет отклонился от курса — и нанес удар почти что по ним. Его визжащие от ярости пушки — выстреливали несколько снарядов в секунду, Зайнулла — чувствовал, как дрожала земля, а один раз — удар пришелся по стволу дерева, а которым он укрылся. Ствол — подбросило от разрыва — но подгнившее дерево приняло удар на себя. Зайнулла пересохшим ртом пытался читать молитвы — но сбивался, и потом — просто твердил. Аллаху Акбар. Аллаху Акбар. Аллаху Акбар.
Аллаху Акбар…
Наконец, самолеты исчезли — они не могли долго находиться в воздухе, они прилетали, делали свое дело и улетали. Лес был разгромлен, все было в дыму, молодой орешник в нескольких местах срезан, как громадным ножом, на земле — небольшие воронки от разрывов снарядов. Мины упали дальше — и там тебе разгорался пожар…
И идти туда — смысла не было никакого…
Зайнуллу медленно поднялся с земли, огляделся — он был бесстрашен, этот сын неприветливых чеченских ущелий — но тут, он мог поклясться, что со спины — за ним кто-то наблюдает. Кто-то, чей взгляд нахмурен и суров.
— Все целы…
Кто-то поднимался. Кто-то не мог. Кто-то вскрикивал: О, Аллах! О, Аллах! — визгливо и страшно, и это било по нервам…
Зайнулла пошел на крики…
Два брата — Рахман и Мансур — были близнецами и им — было по восемнадцать лет. Точнее — это Мансуру было восемнадцать лет, а Рахману уже нисколько не было. Они не нашли ни ложбинки, ни промоинки, ни ствола дерева — и были вынуждены просто залечь на земле. Пушечный снаряд — разорвался между ними, и Рахмана разорвало пополам, а Мансуру оторвало ногу и разорвало живот. И теперь он катался по земле рядом с разорванным братом, зажимая обрубок ноги и не замечая, что катается на собственных кишках. Чеченцы молча смотрели.
Зайнулла — посмотрел на тех, кого он вел — и кто не смел теперь поднять глаза. Затем — достал пистолет, прицелился, отвернулся — и выстрелил. Пистолет глухо грохнул — и Мансур прекратил кричать, отправившись к Аллаху.
— Кто еще? — спросил он
— Еще Умар… — сказал кто-то.
Зайнулла посмотрел вперед — там разгоралось пламя, ветер — нес его в их сторону, все уже заволакивало дымом.
— Идем к блиндажу — решил он
До блиндажа — дым пока не доставал, просто пахло дымом. А может, пахло дымом от них от самих. Зайнулла заметил, что у блиндажа нет ни Исы ни Рамазана и подал сигнал опасности. Чеченцы моментально рассыпались по знакомому лесу, взяв на прицел все возможные направления стрельбы. Все-таки англичанин — немало чему их научил.
