Тут и начались крики, вопли. Капитан с места вскочил и кричит, хотим мы того или нет, но радиограммы из Находки он будет ждать до завтрашнего утра, после чего снимется с якоря и пойдёт в Находку. А желающие на заход сходить, пусть до Америки вплавь добираются, он даже согласен им спасательные круги выдать. Такой вот капитан нам тогда попался, «радетель» за интересы экипажа. Я до утра не спал и мой напарник тоже. Но утром, капитан по спикеру объявил, что радиограмма на заход получена и мы идём в Датч-харбор.
Сам Датч-харбор городишка небольшой. Все дома одноэтажные. Асфальта нет. Из постоянного населения только алеуты, которых Екатерина-вторая вместе с Аляской Америке в аренду сдала. Алеуты эти с виду чукчи чукчами, только ездят на машинах и говорят по-английски. В городке из всех развлечений только бар с бильярдом и супермаркет Аляскинской торговой компании. Нас на школьном автобусе в центр привезли и говорят: «У вас три часа». А что там три часа делать-то? Я в супермаркет зашёл, две бутылки «Смирновской» взял и поплёлся через дорогу в бар. А там мой напарник Андрюха, грустный такой, стоит, говорит, что ему спиртное не продают
потому, как двадцать один год не исполнился. Там в Америке с этим строго. У нас, так, хоть кому продадут. Хоть ребёнку, главное, чтобы мог связанно сказать в гастрономе:
– Тётенька, дайте одну бутылку водки, пожалуйста.
А там, в Америке, у тебя все документы проверят, если сомневаются в твоём возрасте. Но я говорю Андрюхе:
– Не горюй.
А сам подхожу к барменше и протягиваю ей свой паспорт.
– Мне, – говорю, – продадите?
Она головой кивает и спрашивает чем помочь. Я тогда две упаковки «бадуайзера» купил, одну для себя, а вторую Андрюхе дал. Очень классное пиво. Я лучше нигде и не пил.
Ну садимся мы с Андрюхой за столик и начинаю я своё пиво пить, а Андрюха вертится на стуле, по сторонам смотрит. Ему всё интересно, он первый раз за границей. А вокруг и смотреть-то не на что. Одни рыбаки с кэтчеров и все пьяные, хуже наших бичей, только что у наших бичей автомобилей нет, а тут все, как один на джипах.
А Андрюха, когда в прошлом рейсе с «Кротом» встретились и они меня одеколон пить учили, то рассказывал всё про какого-то своего однокурсника, который первый раз попал за границу, в Англию и в одном пабе, там, с англичанином познакомился. Сидят они, значит, с этим англичанином, пьют водку, а англичанин русского не знает, также, как и андрюхин однокурсник – английского. Но, ведь, надо же как-то беседу поддерживать, вот их однокурсник и вспомнил по-английски только одно: «no war». Это значит: «Нет войне». Ну это и понятно, пропаганда-то у нас в стране тогда одна была.
Вот этот их однокурсник, поднимает рюмку и серьёзно так говорит англичанину:
– No war!
А англичанин, такой серьёзный сразу делается и тоже рюмку поднимает и говорит:
– No war!
И пьют они оба. Потом немного сидят и снова:
– No war!
– No war!
Они под это «no war» несколько бутылок водки выпили. Однокурсник не помнит, как он до парохода добрался. Англичанин его на следующее утро провожал, стоит на причале рукой машет и кричит:
– No war!
После этого они своего кореша так и прозвали – no war. Они мне эту историю весь вечер рассказывали. Сначала один, потом другой, потом оба сразу, да ещё в разных лицах, рассказывают и хохочут до упаду.
И вот сидим мы в американском баре, пиво пьём. Андрюха по сторонам вертится и вдруг с американцем каким-то взглядом встречается. Я думаю,
интересно, что же он этому американцу скажет, ведь Андрюха по-английски ни бэ, ни мэ. А Андрюха улыбнулся, да, как гаркнет этому американцу:
– No war!
И руку так в приветствии поднимает. Я от смеха, чуть со стула не упал. А американцы к нам подсаживаются и давай пивом угощать. И все вокруг галдят, как сороки: «no war», да «no war»!
Я так наугощался, что через час сам уже с кем-то из них целовался и «no war» говорил. В автобус нас всем баром провожали, даже барменша вышла, ну та которая Андрюхе пиво продавать не хотела. Уезжаем мы, а янки нам вслед машут, свистят и «no war» орут.
Потом нас вёз обратно на судно школьный автобус. Дорога в порт гариевая, но укатана хорошо, ровная, ни одной ямки. По обеим сторонам дороги – домики, такие аккуратные, яркие. Сопки вокруг голые, травы и деревьев нет совсем, один только мох кругом. Едем мы, не спеша так, автобус полный, весь экипаж на судно возвращается, все молчат, в окна смотрят.
И почувствовал я, вдруг, что это последний рейс мой в Находке. Да так грустно стало, что всё закончится: САК, Датч-харбор, Находка, «Чайник». Андрюха к себе в Калининград уедет. Я в Мурманск. Надо, думаю, о себе какую-то память в этом Датч-харборе оставить. Взял и нацарапал ножиком на спинке кресла, мол:
Советско-американская кампания
БМРТ «Данко» 1989 год,
а пониже – no war.
