У нас пекарь родом из Чирчика. Есть такой город в Средней Азии. Там у них в Средней Азии тоже традиции есть, например все поголовно: и молодые, и старые анашу курят. Она у них заместо сорной травы растёт. У них и религия такая есть: считается, что коноплю им аллах подарил и поэтому там никто за неё деньги не берёт. Это у них за грех считается: как можно торговать божьим даром? Они только нам, русским, анашу за деньги продают (мы же в аллаха не верим). Коноплю там у них, как обыкновенный табак курят, а вот водку не пьют. А я знаете, что думаю? И правильно, что они коноплю курят. И пускай её курят, а вот водку пить не надо. Я сколько их, анашистов видел, ну ни один из них никого не убил. Они как укурятся своей травки, то радостные такие ходят, все люди у них братья. А у нас наоборот, как водки нажрутся, так и давай друг другу морды бить, а то и того хуже: за ножи хватаются. Потому как анаша, она к доброте располагает, а водка – к агрессии.
Так и мы, тогда в Находке с третьим механиком, если б вместо водки анашу потребляли, то никакой драки-то и не вышло бы. И шнобель у третьего в целости был бы и сам бы он в САКе деньгу зарабатывал, а не лежал бы в больнице с ватными тампонами в носу.
Вот и думай, что божий дар: анаша или водка?
А Паша, за свою жизнь перепробовал много всего такого.
Гашиш: по его выражению «ничего, можно, когда травки нет».
Героин: «разок колол, херня, какая-то, вообще не вставляет, ходишь, как дурак».
Водка: «после неё башка болит и блевать охота».
И много ещё чего такого Паша пробовал, но лучше конопли ничего на свете не было. Он, Паша, знал о конопле всё. Как её собирать, как курить, как сделать так, чтобы она, как можно больше, по его выражению, «вставляла». Он легко отличал коноплю с Дальнего Востока, от конопли из Средней Азии. Он знал, как её правильно выращивать, как собирать, как сушить. Местные наркобароны звали Пашу, когда нужно было определить качество анаши перед тем, как её продать или купить. Он был незаменимый спец, один на весь город.
Один местный мафиози как-то и говорит Паше, ему тогда лет семнадцать-восемнадцать было: мол, не хочешь-ли пособирать в Чуйской долине коноплю. А в Чуйской Долине, конопля растёт, по словам Паши, самая лучшая на всём свете. От неё такой кайф, как будто в рай попадаешь. Летишь, как пёрышко, всё такое красивое, такое воздушное, вообщем, самая лучшая конопля там, в Чуйской Долине. Ну и естественно, что долина эта распределена между мафиози по участкам, чужих туда не пускают. А у этого мафиози, который с Пашей разговаривал, как раз сборщика арестовали, работать стало некому, ну он и предложил Паше.
И вот, раз в неделю, Паша запрыгивал в поезд Москва – Ташкент к машинистам, которым тот же мафиози платил и ехал до Чуйской долины. Там поезд притормаживал и Паша спрыгивал на землю, и носился по полю собирая в мешок коноплю. Он успевал набрать три мешка и запрыгнуть в последний вагон. На следующей станции он пересаживался на обратный поезд и приезжал в свой городок, где на вокзале его поджидал работодатель. Рассчитывались с Пашей коноплёй. Он был доволен.
Так продолжалось два года, но однажды набрав, как обычно, три мешка травки он подбежал к последнему вагону, закинул их в тамбур и забравшись сам, нос к носу столкнулся с тремя милиционерами, один из которых снимал на любительскую кинокамеру процесс сбора урожая. Паша очень боялся тюрьмы, поэтому быстренько выдал наркобарона, на которого работал. Тем более, что оперативники пообещали ему оставить один мешок травки. Наркобарона взяли на перроне, на глазах у местных мафиози, которые тут же поняли «какой гад» сдал их коллегу и Паша с тех пор стал в Средней Азии персоной «нон-грата».
Вечером того же дня Паша стоял в тамбуре скорого поезда, который не сбавляя курьерской скорости пролетал мимо Чуйской Долины. У Паши катились слёзы, он навсегда покидал этот солнечный край. С этой минуты в Пашиной жизни Чуйская Долина навсегда осталась недосягаемым Эльдорадо.
После этого Пашу много где ещё носило. Но сейчас ему было уже под пятьдесят. И от остальных людей на нашем пароходе он отличался тем, что у него была мечта – вернуться в «Чуйку» (как он называл Чуйскую долину).
И вот ложусь я на ящики и Паше говорю: «Ложись рядом». Он лёг и сначала не понял ничего, а потом, как тепло почувствовал, то его уже не вытащить было, из консервного. Так мы с ним каждый день в трюме спины и грели. Он мне там свою историю про «Чуйку» и рассказал. А ещё он мне о
своём увлечении рассказывал. Он, оказывается, личность творческая. Поэт и писатель. Но только что-то у него не получается. Как-то всё невпопад у него:
– Понимаешь, Олега, – говорил он мне, – Сажусь прозу писать, а из-под пера стихи прут. Только начинаю стихи сочинять, как проза лезет, переключаешься на прозу, опять стихи выползают.
Такая вот проблема у него была. А то давно бы уже стал знаменитым писателем или поэтом.
