Но Потап был в этот вечер милостив. Он наобещал служивому золотые горы и, в частности, дозволил безпрепятственно подсматривать в замочные скважины будущего борделя. "В конце концов, дело сегодня предстоит хлопотное, — рассудил бригадир, — без подручного не обойтись"
Работа для штатного смотрителя нашлась уже в следующую минуту, когда из зрительного зала донесся голос конферансье:
— "Про любовь!" так называется песня небезызвестного маэстро Игната Сидорчука. Ее споет небезызвестная Изольда Куксова, вернувшаяся к нам после гастролей по Москве!..
— Ну, вот и гвоздь программы, — проговорил Потап. — Сейчас начнется… Ты вот что: мне нужно отлучиться по срочному делу, а ты стой здесь и смотри в оба. Когда все начнется, беги на площадь. Я буду там. Перескажешь мне в деталях, что и как здесь было. Помни: от сегодняшней прыти зависит твоя завтрашняя карьера. Все ясно?
— Ясно. А что начнется-то?
— Что? — Потап важно посмотрел на майора, который даже не подозревал, в какую грандиозную операцию втянут. — Конец начнется, вот что. Словом, когда начнется — сам все увидишь…
На улице было пусто и темно. Бодаясь с внезапно налетевшим ветром, Мамай упрямо шествовал к площади Освобождения, сочиняя на ходу обвинительную речь.
Мимо, сигналя и состязаясь в скорости, промчались два новеньких автомобиля, из окон которых вырывались музыка и хохот, — теплая компания была навеселе.
— Дураки, — сердито бросил им вслед председатель, ежась от холода, — я бы мог купить вас со всеми потрохами! Просто ваши потроха мне не нужны… Совершенно не нужны — добавил он тише. — А то купил бы… Хоть завтра если сегодня все получится… Получится. Конечно, получится! Не может не получиться. Для этого есть все: есть я, есть клад, есть техника и будет поддержка трудящихся…
Поддержка трудящихся была самым слабым звеном в этой цепи. Безусловно, Иза Куксова с короной на голове — факт обидный для всего райцентра, но станет ли это поводом для бунта? Все, что могло потрясти и возмутить народ, уже давно сбылось и происходит каждый день. Закаленных невзгодами трудящихся нелегко будет удивить чем-то неприятным. Потап это знал, но менять план было уже поздно. Впрочем, настоящего восстания и не требовалось, достаточно было лишь молчаливого согласия народа. А что может быть проще, чем добиться от народа молчаливого согласия?
