"Может, и мне тоже сходить? — подумалось Льву Ароновичу, когда посетитель удалился. — А то печень пошаливает после сала… И изжога к тому ж появилась… Пойду. Хоть и жулики они все, должно быть".
***
Четвертая парочка голубей, выпущенная Потапом, залетела в Дом творчества, вспорхнула на второй этаж и угодила прямо в руки потомственного дворянина г-на Куксова В.К.
Следует сказать, что Владимир Карпович Куксов не всегда был дворянином, а только последние три года. В старые добрые времена, до скандальных событий 1991 года, он был товарищем Куксовым обычного рабоче-крестьянского замеса и заведовал общим отделом райкома партии. Ни дворян, ни других буржуев в районе не было и в помине, никому и в голову не могло прийти, что они могут объявиться. Но внезапно грянула демократия, и мелкая буржуазия полезла из всех щелей. Ураган реформ вытрусил из здания райкома ответственных работников, чудесным образом обойдя самого Куксова. Вскоре в бывшие партийные кабинеты вселились творческие студии и кружки самодеятельности, тихие коридоры наполнились детским пением и визгом. Впрочем, постепенно все больше помещений Дома творчества стало сдаваться в аренду коммерсантам, и самодеятельностью в них занимались вполне зрелые дяди. Владимиру Карповичу удалось не только закрепиться в своем кабинете, но и открыть собственное дело. Теперь на двери кабинета бывшего зав. отделом красовалась вывеска:
Будучи человеком прозорливым, Куксов не пошел по скользкому пути коллег-страхователей. Справедливо полагая, что страховать в такое неспокойное время чье-то имущество, здоровье или жизнь было бы безумством, он решил страховать вероисповедание граждан. Все было просто и надежно.
Умудренный недолгим капиталистическим опытом, Владимир Карпович перестал доверять всему бесплатному. И потому, получив приглашение на сеанс исцеления, он заподозрил неладное. "Нет никаких гарантий, что меня там от чего-нибудь излечат, — размышлял страхователь, отодвигая откpыткy на край стола. — Пусть сначала дадут гарантии… Однако… все-таки даром… Кто же даром их дает! Придется так и идти"..
В пятницу, к обеду, в Козяках начались волнения. Рабочие и служащие, безработные и пенсионеры ринулись избавляться от сглазов и наговоров. Билеты, были проданы за час до открытия кассы и стали предмeтoм спекуляции. К администрации Дворца культуры потянулись дальние родственники и нужные люди. Исполком с жалобами и угрозами осадили делегации от ветеранов труда, матерей-одиночек и национально-патриотических объединений. Прихватив с собой старые болячки и обнаружив новые, сотни козякинцев толпились у стен
Прорицатели сидели в костюмерной, суетясь, словно тараканы перед забегом. Потап торжествовал.
— Смотри, Гена, сколько публики набежало, а! — возбуженно говорил он, примеряя перед зеркалом чужой пиджак. — Насчет проводов я, конечно, поручиться не могу, но встречают нас под фанфары. Сегодня твой первый и, скажем прямо, последний звездный час. Больше такого скопления народа в твою честь никогда не будет. Разве что в зале суда.
— Зачем их так много? — уныло вопрошал туземец. Шум, доносившийся с улицы, пугал его. Иногда он вскакивал, подбегал к окошку и, будто прощаясь с родиной, смотрел наружу страшными глазами. — Откуда они все взялись?
— Ничего удивительного. Главное — широко развернуть рекламную кампанию. И я ее развернул.
— Но это дорого!
— Разумеется, это стоило больших усилий. Я потратил полдня, прежде чем разыскал нужного человека.
— Человека? — отрешенно спросил Тамасген.
— Старушку. Пришлось доверить ей сведения о нашем прибытии, под строгим секретом. И она, как видишь, его сберегла. Если бы мы всю неделю ездили по улицам и оповещали граждан через мегафоны, то эффект был бы гораздо меньший.
Эфиоп вновь впал в депрессию.
