— Зажиточно живут дворяне. Кулачье, одним словом. О, а вот и вождь! — приятно удивился чекист, заметив стоящий на дальней бочке бюст. — Капусту стережет, вы только полюбуйтесь! Нет, агитатор наш — явная контра. Это ж надо — так опошлить значение пролетарского вождя!
Бюст, как и обещал Куксов, был действительно тяжелый. Но — пустой внутри.
— Жаль, — заключил Потап, обследовав находку, — это была бы романтическая история: глыба золота, которая придавливала квашеную капусту. Жаль. Кроме соленых огурчиков, кладоискатели прихватили три банки тушенки, кильку в томатном соусе и банку сгущенного молока.
— Если гражданин пользуется коллективным имуществом, то с него положено взимать арендную плату, — оправдывался граф, запихивая консервы в карманы шейха.
Вернувшись к столу, отпрыски благородных фамилий одолели ещe по одной котлете. Огурцов наедались впрок, до легкой икоты.
— Ах, граф! — кудахтала дворянка. — Мои утонченные женские чувства тонко почувствовали вас заранее. Да, да! Не изумляйтесь, но нашу сегодняшнюю встречу я предчувствовала еще вчера. А вы? У вас было предчувствие?
— Угу, было, — устало кивнул Мамай, — сегодня после обеда началось.
Отведав пирогов с повидлом и запив их чаем, гости стали откланиваться. Шейх с грохотом накинул заметно потяжелевшее пальто и, застенчиво улыбаясь, попятился к выходу. Потап прикрывал его грудью.
— Приятно было познакомиться, — кокетничала Изольда, изощряясь в реверансах.
— Аналогично. — сдержанно отвечал граф.
— Может, останетесь еще? Самозабвенно почитаем Тсютчева.
— В другой раз — непременно.
— Завтра вечером?
— Не обещаю.
— Утром?
— Тоже не исключено. Хотя… Боже мой, как же я сразу не додумался, — пробормотал Мамай и впервые посмотрел на Куксову с видимым интересом. — Мадам, — сказал он громко и, схватив за шиворот стесснительного негра, поставил его рядом. — Мой друг хочет сделать вам предложение.
— Слушаю вас преувеличенно, — шепнула Куксова, потупив глазки.
— Вы сами видели, каким он к вам пришел. И сами видите, каким он от вас уходит. Он уходит пораженным. Мы оба уходим пораженными.
— Чем же это вы так особенно сильно пораженные?
— Вами, мадам. Вами, мадемуазель. И находясь под этим потрясением… то есть под этим впечатлением, шейх приглашает вас принять участие в конкурсе
— Это неудержимо заманчивое предложение. Я над ним безотлагательно подумаю и молниеносно принесу вам свое решение о безоглядном…
— Хорошо, — остановил ее Мамай, — принесите свое решение завтра… к одинадцати часам, прямо ко Дворцу культуры. Надеемся, что вы согласитесь. Честь имеем.
Поискав подобающие для такого случая слова и не найдя их, эфиоп молча исчез вслед за Потапом в распахнувшейся двери.
Изольде, разинувшей было рот, чтобы произнести прощальную речь, досталось лишь несколько снежинок.
— Радуйся, Гена, радуйся! — ликовал Мамай, бодро шагая навстречу метели.
Тамасген трусил сзади, придерживая карманы и стараясь не отставать.
— Я и радуюсь, — бубнил негр.
Нарадовавшись, он спросил:
— А чему радоваться? Что мы теперь делать будем? Ходим, ходим, а дело стоит на месте.
— Ничего, скоро это дело упадет.
— Куда?
— Мне в объятия.
— Ты про Изольден?
— Я про вождя.
— А Изольден?
— Она нам будет помогать.
— Не понимаю.
— Конечно, у тебя с этим туго. Объясняю: мы сделаем звезду.
— Из чего?
— Не из чего, а из кого.
— Да? А из кого?
Мамай не ответил.
— Из нее? — догадался наконец эфиоп. — Из, этой?! Но она же…
— Для звезды это не главное. Главное — вложить в нее деньги и объявить всем, что она звезда. Обычно пу6лика верит на слово.
— Нам не поверит, — твердо сказал шейх.
— Это-то мне и нужно! Видишь, даже ты возмутился. Я уж не говорю про нормальных людей. Я сделаю из Изольды первую мисс. Я учиню такой конкурс, что публика будет верещать от негодования. Когда народ разогреется — ты доводишь его до кипения, а затем открываешь шлюзы и гонишь на меня. Я в это время буду уже у памятника. Тyт мы устраиваем митинг протеста, после которого народу захочется что-нибудь сломать. Рядом, как бы невзначай, будет стоять кран. Идя навстречу пожеланиям трудящихся, мы подцепим вождя краном и снесем к чертовой матери… От чертовой матери отвезем истукана куда-нибудь на задворки и там его схороним. Власти и не пикнут. А если пикнут — мы, то бишь фирма
— А он согласится? — усомнился Тамасген.
— Должен, — без колебаний заявил Потап. Бесспорно, Брэйтэр — игрок. Просто так, он ничего не отдаст. Что ж, придется с ним сыграть.
— В покер?
