На наших лицах проскочила хитрая улыбка. Так изящно и себе на пользу обернуть любое умозаключение мог не каждый. Иван был в этом профи, настоящий ас. Мои с ним нечастые беседы позволили понять, насколько праздны и ненадежны слова. Для того чтобы донести мысль до собеседника, ее всегда нужно детально раскрыть, истолковать, иначе он не сможет понять, что ты имеешь в виду. Но как только краткость и лаконичность сменяется длинными поясняющими фразами, сразу же возникают лазейки для измышлений и ухода в сторону от основной идеи. Даже обычной интонацией можно исказить смысл сказанного до прямо противоположного, а вырывая из контекста фразы – и вовсе делать собственные умозаключения, не привязанные к основной тематике высказывания. Я уже ощутил ненадежность мыслей внутренних диалогов – тогда, осенью, борясь в грязи поля с холодом и дождем. Но тогда это было мной применимо только к внутренним мыслеформам. Сейчас же становилось ясно, что по тем же принципам устроено и внешнее общение с окружающим нас миром. В диалогах собеседники способны хаотично трансформировать идеи в любые нужного им формата.
Ценность общения, а тем более ценность каких-либо дебатов и объяснений сразу же стала ничтожно малой. Речь превратилась из дара, дающего возможность выразить и показать себя как личность, из инструмента приобретения и передачи житейских навыков – в средство манипуляции. С этим следовало смириться. Смириться с тем, что при общении на сложные темы собеседник, скорее всего, поймет второго неправильно. С тем, что приобретенные посредством речи навыки также будут использоваться неправильно. Все, что формировало связи внутри общества, было призвано служить личным целям каждого члена этого общества. Искажая общий информационный фон, каждый человек подстраивал его под свои потребности, манипулируя так, как сделали мы с Иваном в диалоге о вегетарианцах. И такую двоякость фактов нужно было принять за норму.
И как только это сделать, все сразу же становилось на свои места. Как тогда на мокром ночном поле внутрь меня спустился истинный хозяин и разогнал мысли «по будкам», так и сейчас сформировалось понимание связи людей как сообщества, которое не может быть пояснено ни обычными словами, ни договорами с печатями. Для избавления от попыток изменить реальность под личные выгоды внутри каждого человека должен формироваться образ общего интереса. Того, который своей добротностью и желанием выйти за рамки корысти начинает преображать окружение. Это как простое желание старого печника сделать вещь, согревающую людей и после его смерти, умноженное на желание каждого похожего на него человека. Такой образ всегда находился возле нас и желал, чтобы мы его осознали. Но двойственность языкового знака, перемешанная с человеческими страстями и желаниями, никогда не позволяла нам обратить на него внимание. Мы всегда пытаемся думать «под себя», говорить «под себя», пренебрегая общей идеей. И это довольно грустно.
Не знаю, когда именно появились во мне эти чувства, но постепенно я стал затихать. Даже не особо разговорчивый Иван обратил внимание, что я становлюсь все молчаливее и задумчивее. Речь переставала быть нужной. Большую часть времени я проводил в саду, в библиотеке или гуляя по городским паркам и старым улочкам. Во мне даже прекратились внутренние диалоги. Изредка прорывался размеренный монолог, больше похожий на разговор старика с отголосками своей памяти, чем на попытку переварить информацию. Я медленно превращался в мальчика-дзен, компенсируя потребность в общении только расспросами Ивана об окружающем меня быте.
Посещение студенческих библиотек началось со второй недели пребывания в городе. Иван сделал пару моих снимков и через несколько дней принёс студенческие билеты и читательские книжечки, дающие доступ в библиотеки гуманитарного и технического университетов. Мне это обошлось всего в мой двухдневный заработок.
– Смотри только не пытайся по этим студенческим взять билет за полцены в транспорте, а то словят! – деловито предупредил меня он.
– А в библиотеке что, не могут поймать? – удивился я в ответ.
– В библиотеку ни один нормальный человек не пойдет по липовым документам. Только такой тронутый, как ты. А читательские билеты почти настоящие, обошлись мне по коробке конфет библиотекаршам.
– За ненормального спасибо, конечно, – буркнул я под нос.
– Не обижайся, Филипп, я по-доброму. Ты бы лучше со мной в баньку съездил, с девочками познакомился, или прошлись бы по движнякам каким-либо. Здесь город всю ночь дышит полной грудью, а ты сидишь, как задрот, когда не пашешь.
