- Я еще не умею. Мне читает папа. Про Конька-горбунка, про ковер-самолет. - Мальчик вдруг сосредоточил взгляд на моем нагрудном знаке и подошел ко мне. - А ты летчик? - спросил он.
- Да, летчик.
- И папа мой летчик. - В его голосе было столько гордости. Истребитель! Ты видел его самолет?
- Видел.
- И я. Правда, папа здорово летает?
- Правда.
- Я тоже, когда вырасту, буду летчиком. Вначале солдатом, а потом летчиком.
- А зачем же солдатом? - удивился я.
Мальчик задумался.
- Чтоб быть таким сильным, как папа, - наконец сказал он.
- А кем ты будешь? - повернулся я к притихшей, но внимательно наблюдавшей за мной девочке.
- Учительницей, - ответил за сестру Вова. - Она уже в школу ходит, во второй класс.
- А учишься как? - Я хотел, чтобы она не смущалась.
- Хорошо, - ответила Лена. В глазах ее загорелись маленькие огоньки: видно, ей нравилось говорить о школе.
- На пятерки, - опять дополнил ответ сестры Вова. - А я, когда пойду в школу, буду учиться на шестерки, - вполне серьезно заверил он.
- А шестерок совсем и нет, - рассмеялась довольная Лена.
- Есть, - не сдавался Вова, - папа говорил. - Я понял, что отец для него - непререкаемый авторитет. - Это только вам, девчонкам, таких отметок не ставят.
Папа пошутил.
- А где же мама? - спросил я, желая выручить Вову из неудобного положения.
- В больнице, - ответил Вова. - Поехала мне братика покупать.
- А если братиков не будет?
- Тогда сестричку. Мы все равно будем ее любить.
В это время дверь открылась, вошел Синицын. Глянув на нас, он понял, что между нами идет оживленная беседа, и улыбнулся:
- Познакомились?
- Познакомились, - ответил я. - У вас сын прямо-таки герой. Летчиком, говорит, буду и учиться хочет на шестерки. Хороший мальчик. На мать очень похож.
- И вовсе не на маму, - запротестовал Вова. - Это у Лены губы мамины, а я весь - вылитый папа.
- Ладно, ладно. - Отец обнял его и похлопал по плечу, как взрослого. Ты почему все же не помыл руки? Ведь в умывальнике есть вода.
- Так ее ж Ленка нагрела, - снова горячо возразил Вова, - посуду мыть.
- Ну и что же?
- Как что? Ты сам говорил, что горячей и теплой водой умываться нельзя: вредно для здоровья.
- Ах да, я совсем забыл, - сделал Синицын серьезное лицо. - Ну хорошо, теперь я принес холодной воды. Леночка, иди ему помоги.
Вова и Лена убежали на кухню.
- Да, Леночка, - крикнул отец вслед, - включи, пожалуйста, плитку и поставь чайник, мы с дядей чайку попьем.
- Хорошо, - ответила Лена.
Из этих разговоров мне ясно представилась жизнь Синицына. Я бы хотел жить так, как Синицын, хотел, чтобы у меня были такие же смышленые и послушные дети, чтобы они любили меня...
- Как Лаптев?
Лицо Синицына стало серьезным.
- Плохо. Доктор сказал, что не летать ему больше.
- Да, - Синицын вздохнул, - так-то оно, брат. Летное дело не прощает ни малейшего отступления от требований "Наставления по производству полетов". Каждая фраза тут написана кровью. Вот почему с тобой разговаривали так строго.
- Я это понял.
- Вот и хорошо. А как насчет гражданки? Слыхал, демобилизоваться хочешь?
- Нет. Я буду летать!
- Правильно решил. Умел сорваться, умей и выкарабкаться. На ошибках учатся. Главное - не повторять их...
В гостиницу я возвращался под вечер, думая о Мельникове и Синицыне. Оказывается, не всегда под суровой внешностью кроется злая душа.
Я вошел в гостиницу и направился к дежурной за ключом. Открыл дверь и встал как вкопанный. Столько за эти дни было пережито, что, казалось, ничто меня не удивит. А тут новая неожиданность - в комнате дежурной сидела Инна.
Она быстро встала и подошла ко мне.
- Мне Дуся позвонила, - сказала она.
Я понемногу пришел в себя. Взял ключ и пригласил ее в комнату. Кровать у меня была не убрана, книги разбросаны по столу, на тумбочке и на окне лежали газеты. Мне стало стыдно за беспорядок.
- Ты извини, - невнятно пробормотал я и поспешил заправить кровать.
Инна принялась складывать в стопку книги.
- Не надо, я сам все сделаю.
Она подошла ко мне, провела ладонями по моему лицу и улыбнулась. На сердце у меня сразу полегчало.
- Хорошо, что ты приехала. - Я обнял ее. - Оставайся у меня.
Она подняла на меня улыбающиеся глаза, теплые и ласковые. Покачала головой.
- Послушай, Инна, я вполне серьезно. Мы должны быть вместе навсегда!
Лукавые огоньки в ее глазах погасли. Инна задумчиво посмотрела на меня и доверчиво прижалась к моей груди.
Глава четвертая.
Туман
Кругом, вверху и внизу, блещут звезды. Большие, как электрические лампочки. Истребитель будто застыл в каком-то громадном звездном шаре. Лишь стрелки приборов говорят о его стремительном полете.
Внизу подо мной облака, плотные и черные, как океан, и звезды отражаются в них, словно в зеркале, Я возвращаюсь на свой аэродром после перехвата учебной цели. Изредка с командного пункта поступают команды штурмана наведения. Он отлично меня видит - радиолокационная станция на КП теперь новая, работает превосходно. Невольно приходит в голову пословица: "Гром не грянет, мужик не перекрестится". Гром прогремел.
