Я догнал их. Дуся подхватила меня под руку.
- Да ты не расстраивайся, - с веселой улыбкой сказала она, - никуда твоя Инна не денется. Работа, что же ты хотел!
Дуся шла между нами, бодрая и веселая. Только теперь я обратил внимание на ее новое, цвета морской волны, демисезонное пальто с нежной отделкой из норки; на голове - зеленая, с коричневой лентой, Шляпка. Вместо длинных волос у Дуси теперь короткая прическа. А давно ли она приехала в Вулканск в темно-синем пальто, сшитом без всякого вкуса, в тупоносых черных валенках, покрытая серым пуховым платком, тихая и застенчивая. А теперь рядом со мной шла изящно одетая женщина.
- Ты знаешь, - повернулась она ко мне, - мы сегодня в честь вашего прилета даем концерт. А потом танцы. Приходите с Инной. А то я знаю вас, мужиков, наскучались там...
Нет, Дуся изменилась только внешне.
Едва я переступил порог комнаты, как на меня дохнуло теплом и уютом, знакомым запахом "Красной розы". Эти духи любит Инна, и я к ним привык, как к чему-то родному. Все мои сомнения и терзания улетучились вмиг. На столе в хрустальной вазе стояли живые цветы, огромный букет георгинов, а около него лежала записка. Крупными буквами Инна написала:
"Срочно вызвали к больному. Скоро вернусь, Инна".
Я ходил по комнате, трогая руками каждую вещицу, словно не был дома век. На туалетном столике рядом стояли два небольших портрета, Иннин и мой. Когда она успела их заказать?!
У соседей заиграла радиола.
Смотри, пилот, какое небо хмурое. Огнем сверкает темной тучи край. Суровый день грозит дождем и бурею. Не улетай, родной, не улетай!..
Это у Александра Романова, моего однокашника. К нему жена приехала незадолго до нашей командировки. Нелегко было ей одной. Нигде не работает, знакомых завести не успела. А когда человек не занят делом, одиночество переносить особенно тяжело. Это я прочувствовал на гауптвахте. Да, трудная жизнь у наших жен, не зря мы зовем их боевыми подругами. Не каждая выносит такую долю. Как чувствует себя Инна, какое у нее настроение? Нижнереченск все же город, там большая больница, операции. А что здесь? Прослушивание сердца и легких, измерение температуры и выписка рецептов. Не раскаивается ли она?
Я так задумался, что не слышал, как поднялась по лестнице Инна. Она открыла дверь и вошла в комнату, улыбающаяся и счастливая, но, как всегда, сдержанная. Поставила чемоданчик в прихожей, подошла ко мне и, прижавшись, уткнулась лицом в мою грудь. Потом долго смотрела на меня своими ласковыми глазами.
- А ты похудел, - сказала она, как, бывало, говорила мне мать после долгой разлуки. Но, помимо материнской теплоты, в голосе Инны было что-то еще, переполнившее меня счастьем.
- А ты стала еще красивее, - сказал я, снимая с ее головы голубенькую шляпку, ту самую, которуюона купила весной, когда мы не были еще женаты, и которая мне очень нравилась.
- Я так тебя ждала!..
Оркестр играл слаженно. Жора Мехиладзе, летчик третьей эскадрильи, добился-таки своего: за полгода создал неплохой самодеятельный духовой оркестр. Когда он только находил время для репетиций? Помимо всего, он еще и капитан футбольной команды, об успехах которой мы знали из писем и по сообщениям в окружной газете.
Жора стоял у самого парапета, одной рукой держа кларнет, другой дирижируя. С лица его не сходила улыбка.
В клубе становилось тесно. В этот вечер вряд ли кто остался дома. Люди соскучились не только по родным, но и друг по другу. С какой, например, радостью я встретился с Кочетковым, хотя мы не были друзьями, нередко спорили.
Мы стояли с Геннадием, когда он подошел к нам. Тепло поздоровавшись, мы отошли в уголок в более спокойное место - по всему фойе кружились пары.
- Ну, как учения? - спросил Кочетков.
- Как обычно, - ответил я. - Теория, потом практика.
- А как истребитель? Говорят, строгий?
- Разумеется. Такая скорость! Видел, какие крылья? Ракета! Но летать на нем - одно удовольствие.
Пока мы беседовали, Инна и Дуся рассматривали фотомонтажи, но вот они подошли к нам.
- Хватит вам тут о своих самолетах говорить, - сказала Дуся, - успеете на службе наговориться. Дам своих хоть догадались бы на танец пригласить.
Она поправила складку на темно-бордовом платье, туго облегающем талию. Губы у нее были ярко накрашены, а брови соединены, как у индианок. "К чему такой камуфляж, - удивился я, - когда и без того она красива?"
Лавируя между танцующими, к нашей компании пробрался Игорь Винницкий ведомый Кочеткова. Он поздоровался и сказал Дусе, что ей пора на сцену.
Лицо Дусино загорелось кумачом, и она засуетилась: взяла у Геннадия сумку, что-то в ней стала искать.
- Да вы не торопитесь, успеете, - сказал Винницкий и пошел разыскивать остальных участников самодеятельности.
- Это ваш хормейстер? - спросил я у Дуси.
- Да, - как-то неуверенно ответила Дуся и смутилась.
Вначале я не придал этому значения, решив, что Дуся волнуется перед выходом на сцену. Но через несколько минут, когда мимо снова прошел Винницкий и кивком головы позвал ее, лицо Дусино вспыхнуло снова, и она, не взглянув на меня, торопливо поспешила на сцену.
