Гаичка вынырнул из люка, перепрыгнул через высокий комингс, обеими руками ухватился за мокрый штормовой леер. И вдруг краем глаза поймал мостик и людей, напряженно всматривающихся в горизонт. И он тоже взглянул туда, куда смотрели все, и остолбенел: на корабль неслась тяжелая растрепанная бахрома, бледно-багровая на фиолетовом фоне грозовой тучи. Хвосты этой бахромы мели волны, шевелились и вздрагивали. Из-за гигантского занавеса доносился низкий вой, словно там металось и кричало в смертельном ужасе миллионоголовое стадо.
– Всем укрыться! Задраить люки! – закричали динамики.
С ловкостью, какой прежде никогда за собой не замечал, Гаичка перепрыгнул через комингс, поймал каблуком скобу трапа, ударил ребром ладони по защелке и захлопнул люк. Прыгая вниз, попал кому-то на спину. И еще не успев отпустить ручку двери, почувствовал, что падает куда-то вправо. Чудовищный грохот, вой, рев заглушили вое. Корабль дернулся и мелко задрожал, все больше выпрямляясь, становясь на киль.
– Вот это шквальчик! – сказал кто-то в кубрике. И Гаичка понял, что самое страшное позади. И монотонный шум шторма, доносившийся снаружи, уже показался ему не грохотом – шумом бодрящего ветра-свежака.
– Осмотровой группе приготовиться к высадке! – послышался измененный динамиком голос командира. Он был не обычным, сухим и строгим, а усталым и вроде даже чуть ласковым.
– Служба продолжается! – весело крикнул Гаичка. И принялся переодеваться: ему, как сигнальщику осмотровой группы, полагалось выглядеть на чужом судне по всей форме.
– Интересно, как можно высадиться в такой шторм?
– Раз надо, значит, можно, – уверенно сказал Гаичка. И засмеялся смущенно, вспомнив, что этим самым каламбуром когда-то их начинал воспитывать боцман.
Он натянул поверх форменки оранжевый спасательный жилет, крутнулся перед зеркалом и шагнул к трапу. И в этот момент услышал глухие удары пушки.
В трех кабельтовых от корабля прыгал большой катер. Разрывы на миг раскололи волну перед его носом и исчезли, растворились в пенном хаосе. Катер набежал на то место, где только что вспрыгивали фонтанчики разрывов, круто повернулся, завалился набок и нырнул за очередную волну.
На мостике было непривычно тесно. Полонский стоял, как часовой, – с автоматом на шее. Помощник командира корабля, одетый, как на парад, проверял внешний вид осмотровой группы, разглядывал фонари, рацию, пистолеты так, будто впервые видел их.
– Нарушители не останавливаются, пытаются уйти из наших территориальных вод. Высаживаться будем на ходу. Первый, кто попадет на катер, принимает меры, чтобы застопорить ход. Задача: выяснить, как судно попало в наши воды, и сохранить вещественные доказательства. Высадка предстоит трудная. Не спешить. Особое внимание на безопасность.
Лавируя, корабль медленно подходил к юркому катеру. Гаичка стоял на баке, уцепившись за леер, смотрел вниз. Это была какая-то странная посудина – с черными старыми бортами и свежеструганой, заляпанной мазутом надстройкой. И палуба у нее была не обычная, сто раз мытая, истертая каблуками и швабрами, а шероховатая, словно только что из-под пилы. И тоже вся в черных потеках пролитого мазута.
Гаичка оглянулся на старшего лейтенанта Рослякова, тоже стоявшего на баке, и по его пристальному взгляду понял, что и тот обратил внимание на свежие спилы на надстройке. Вместе с тем мгновенным, натренированным взглядом наблюдателя Гаичка окинул горизонт. Он был затянут стремительно летящей густо-синей, почти черной бахромой.
Перекрывая шум шторма, над кораблем загремели динамики:
– Всем укрыться! Задраить люки!
Гаичка взглянул на прыгающую рядом палубу катера в шагнул к люку. Он успел встать на первую перекладину трапа, успел даже поднять защелку крышки, как вдруг почувствовал жесткий удар, кинувший его в странную давящую и ревущую невесомость.
С моря донесся сухой треск: доски, торчавшие в камнях, крошились, оседая, исчезая в белых бурунах. Гаичка тоскливо оглядел берег. Повсюду окатанными углами громоздились камни. Над ними стеной поднималась к небу отвесная скала, серая, иссушенная солнцем. Он осторожно оттолкнулся локтями, намереваясь выйти из этого каменного мешка. И вдруг услышал голоса.
«Сюда!» – хотел крикнуть Гаичка. И зажал крик в горле. Потому что голоса были злыми, чужими.
– …А кто божился, что успеем проскочить?
– Сам знаешь, шторм помешал.
– Ты впутал, ты и выпутывай. Что теперь делать?
– Уходить, пока не накрыли.
– Куда?
– На кудыкину гору.
– Ты, сволочь, не крути!
За камнями послышалось какое-то движение. Хрустнула галька под тяжелым ударом. Потом басовитый голос, который только что воинственно нападал, произнес задыхаясь:
– Сколько денег ухлопали! Машину раскурочили на эту идиотскую шхуну. Хавкин всю сберкнижку вложил. А ведь как было просто: двенадцать миль – и в нейтральных водах. Дальше пограничники нам только бы ручкой махали, как иностранцам. Привет и уважение.
– Не ной. Сам хотел бизнеса. А бизнес – всегда риск. Не вышло – все равно улыбайся.
– Ха-ха! – грустно сказал хриплый голос. – Теперь нам снова тюряга улыбается.
– Это еще не самое страшное.
