Глядя на все это, дышащее чем-то родным, полузабытым за долгие годы изгнания, чего не встретишь в северных землях, Святослав, однако, думал совсем о другом: он складывал в уме все, что было ему ведомо о повадках кочевников от старых воев: ратоборствуют исключительно в конном строю, подвижны, стремительны, искусны в стрельбе из лука, метании копья, сабельной рубке, любят охватывающие маневры, используют «паническое бегство», чтобы завлечь противника в засаду, однако не пользуются правильным строем при нападении, легко поддаются панике при первой же неудаче, действуют навалом и в то же время каждый сам по себе.
Совсем другое дело — северные народы, подвластные деснице Святослава, разбросанные по огромным просторам лесов, болот и озер. Лошадь там в диковинку, ее заменяет челн-долбленка, нападают неожиданно из засад, часто под покровом ночи, и так же быстро скрываются в лесной чаще, если получают крепкий отпор. Бывало, что одно племя нападало на другое, приходилось идти и разбираться, наказывать виновных. Или кто-то из вождей племен, а то и целого народа, затосковав по прошлым вольностям, откладывался от Невогорода, переставал платить дань, подавая другим дурной пример. К таким приходилось посылать вестника с коротким предупреждением: «Иду на вы!», чтобы не гоняться за отдельными племенами и родами по лесам и болотам, и если намерение отложиться было крепким, то взбунтовавшиеся вожди племен непременно соберут свои рати в одном месте, надеясь дать отпор дружине Святослава.
Вот и по минувшей осени, незадолго до похода Святослава на юг, старейшины народа меря, прослышав о том походе, решили, что Святославу теперь не до них, стало быть, самое время целиком отложиться от Руси. Пришло время отправлять в Невогород дань, а от меря ни слуху ни духу. И нет причин для задержки: ни наводнения, ни лесных пожаров, ни иного чего, что помешало бы старейшинам меря исполнить свою повинность. Стали доходить слухи, что дани и не будет. Святослав послал вестника с предупреждением о своем намерении идти со своей дружиной «на вы». Вскорости верные люди стали доносить, что по рекам стекаются в одно место отдельные отряды, и место то расположено неподалеку от священной рощи народа меря. Святославу только того и надо. Однако он не очень-то спешил: пусть подождут, пусть съедят привезенные с собой припасы, начнется, как обычно, разноголосица: одни за то, чтобы отделиться, другие — против, третьим все равно, потому что их род обосновался в такой глуши и так далеко от всех, что им никакой Святослав не страшен. Тут-то вот как раз и наступит самое время оказаться со своей дружиной на месте. И можно бы вообще не затевать сечу, а договориться, как бывало уже ни раз, даже не налагая дополнительной (повинной) дани. Но Святослава по весне следующего года ждал Киев, а никто из жрецов и волхвов, даже после целой ночи совета с богами, не решался сказать, что, как только его дружина уйдет на юг, меря не отложится окончательно. Стало быть, без сечи не обойтись.
Два дня стояли оба войска друг против друга: Святославу спешить некуда. Лазутчики доносят, что в войске меря нет согласия, воеводы не могут договориться, что им делать: нападать или ждать нападения. Для Святослава главное, чтобы войско меря не разбежалось в одну из ночей. Если оно не атакует на третий день, он, нечего делать, атакует сам, хотя войско меря втрое больше княжеской дружины. Вон оно стоит на холме, то сжимаясь в плотную массу, то рассыпаясь на обширном пространстве. Видно, как ходят перед ними шаманы, потрясая посохами с человеческими и звериными черепами, слабый ветер доносит звуки барабанов и рожков, дым жертвенных костров. Все воины одеты в звериные шкуры, у каждого лук со стрелами, наконечники стрел из рыбьих костей отравлены соком ядовитых растений; за поясом топор на длинной рукояти, большой нож в деревянных ножнах, короткое копье. Щиты у немногих, да и те маленькие, круглые, из дерева, обтянутого кожей вепря или сохатого. Брони и кольчуги редкость. Да и ни к чему они зверобоям и рыбакам. Стоит это войско, колышется, — не войско, а толпы случайно собранных людей.
Зато дружина Святослава, состоящая в основном из варягов и словен, обученных ратоборству, так и сверкает в лучах низкого осеннего солнца начищенными мелким речным песком или золой железными или бронзовыми латами, шишаками; передние ряды ограждены большими червлеными щитами, над головами густым частоколом колышатся наконечники копий, каждая дружина стоит под своим бунчуком, впереди воевода на богатырском коне, сам и конь его в броне.
