— Уха готова, княже, — прорвался сквозь дрему голос дядьки Асмуда.
Князь встряхнулся, откинул медвежью полсть, которой укрыл его заботливый дядька.
— Подошли конные дружины? — спросил он у Добрыни.
— Подошли княже.
— Что ж, давайте уху, а то я уж и уснул, дожидаючись.
На другой день, едва забрезжил рассвет, флот отчалил от берега и, вытянувшись в походную линию, продолжил путь на юг, а по берегу, то возникая, то пропадая из глаз, скакали конные дружины.
Вдали речной простор снова неожиданно раздвинулся, хотя казалось, что раздвигаться уж и некуда. С правой стороны высокие, едва зазеленевшие берега видно, а слева вода и вода, и нет ей ни конца ни краю. Такую большую воду князь видел только на Нево-озере да на море Варяжском, а боле нигде. И он вопросительно оглянулся на стоящего на почтительном удалении проводника из народа муромы, одетого в длинную кожаную свиту, расшитую речным бисером, обутого в онучи и веревочные лапти.
Муромец приблизился, сложив на груди руки, склонил кудлатую голову.
— Что там? — спросил князь, обводя рукою безбрежный водный простор.
— Кама, — коротко ответил проводник. И пояснил: — Река такой будет, мой господин. Это река Итиль будет, другой река Кама будет. Там, дальше — страна Булгар будет, — и простер руку туда, где ярко горело, оторвавшись от воды, утреннее солнце. — Там город Булгар будет, каган там сиди Великий Булгар.
— Булгар, говоришь? — произнес князь и подозвал к себе молодого князя Муромского Всеволода. — Я мыслю, надобно послать к кагану булгарскому послов. Раньше, сказывали мне знающие люди, Булгар был союзником кагана Козарского, теперь они его данники. Пусть идет с нами. Ты их знаешь, они тебя тоже. Пойди к ним от нас послом, скажи, что князь Святослав, каган Руси, хочет заключить с ним союз, чтобы вместе идти на Итиль-град. Назначь встречу у берега.
— Я сделаю все, что ты мне прикажешь, — слегка наклонил русую голову князь земли Муромской.
Огромный караван ладей и плоскодонных ошив, растянувшийся на многие версты по речному простору, миновал место слияния Итиля и Камы и к вечеру остановился на тихой воде в двух полетах стрелы от берега, бросив в воду якоря. Видно было, как по берегу скачут всадники, их становится все больше и больше. От передовых ладей отделились четыре легких челна и ходко пошли к берегу, расплескивая воду веслами. Князь Муромский стоял на носу переднего челна.
Святослав видел, как челны приткнулись к берегу, как их окружили всадники, и густая толпа пеших и конных стала подниматься на возвышенность, на которой виднелись деревянные сторожевые башни и крепостные стены, ярко освещенные закатным солнцем. Легкие облака, похожие на птичьи перья, точно крылья самого повелителя неба Сварога, распростерлись во всю ширь небесную, наливаясь малиновым соком.
— Быть большой крови, княже, — произнес верховный жрец, служитель Перуна, обросший волосом так, что виднелись лишь крючковатый нос да бездонные колодцы глаз под нависшими бровями, и повел посохом у себя над головой.
— Это мне и без тебя ведомо, — усмехнулся Святослав. — Для того и идем. Но чьей крови прольется меньше, тот и будет на щите.
— Боги за тебя, княже. Вся Русь за тебя и прочая языци. Ибо великое дело сотворяша, угодное и людие и боги.
Каган Булгарский, прозвищем Махмуд, недавно принявший магометанскую веру вместе со своим народом в надежде, что султан Ирака, повелитель всех исмаильтян, поможет ему и его народу избавиться от ига хазарского, встретился с князем Святославом на берегу Итиля, на виду у всего русского флота.
