Князь же, осерчал, было, на давешнюю стражу, что проворонила нурманскую засаду, но сумел унять гнев. Что проку злобиться на ротозеев? Ничего уж не поправишь! Надобно скоро решать как дале быть.
Даже останься на стене лучники, то всё одно, в сумерках им бы в подлеске нурманов не повыбить. Да, и не было стрелков, сам же всех отослал.
Чтобы спуститься к реке без ущерба, ладно было б вести в поводу коней, да ими же от вражьих стрел прикрыться. А на тех, какие уцелеют, ударить верхом. Хоть не всей дружиною, так частью. Авось и пробили бы нурманский строй. Однако не выйдет - подстреленные прежде лошади, почитай у самых ворот загородили тропу. Их и пешему то обойти не просто, а уж коня с собой и вовсе не провести.
Стало быть, придётся спускаться укрываясь щитами. Бегом. Этак ещё до сечи утомишься. А после, памятуя о засаде, что за спиной останется, вставать придется в два ряда. Худо, но по-иному не выходит.
Решив как поступить, князь поведал о том остальным. Молвил скупо, но бывалым воям оказалось довольно - закивали, уразумев.
Один за другим принялись они выскакивать за ворота, и пригнув головы, да отгородившись от подлеска щитами, побежали к реке. Мал, забрав щит у погибшего ратника, бежал со всеми.
Ныне сумерки стали союзны древлянам. В пешего и без того труднее чем в верхового угодить, а в потёмках и подавно. Нурманы стреляли, вестимо, да всё без толку и вниз дружина спустилась, не понеся урона. Здесь, однако ж, как и мыслил князь, попала меж двух ворогов - засада, ступая вослед по подлеску, оказалась теперь у древлян за спиною, и те, ещё на бегу, начали становиться двумя рядами. Первый ряд выставил щиты навстречу хирду. Второй же, перекинул за спину, и по ним, со звоном вонзаясь в дубовые доски, тотчас застучали нурманские стрелы.
Били, однако, не долго. Гридни шага не сбавили, а как сблизились с нурманами, то засадные, страшась уязвить своих, стрелять боле не посмели.
Древляне, рыча звериным рыком, ударили с ходу.
Стеною ломить нурманский хирд - пустая затея, но случись порвать их строй, то вышло бы вынудить ворогов биться не слитно, а в поединках. Тогда, хоть и немалой кровью, но можно было б одолеть Свенальда. На то Мал и надеялся.
Затрещали древлянские щиты о нурманские копья. Не всякому, однако удалось уберечься от тяжёлого жала. Иное железо, скользнув над окованной окаёмкой, зазвенело по шлему. А какое-то успело уже и крови лизнуть - увеча лики, уязвило око, сломало скулу, рубануло переносицу.
Больно! Но стонов покуда не услыхать. Сеча едва началась, и ярость была ещё громче боли.
Замелькали над головами мечи гридней. Нурманский срой под их напором изогнулся, натянутым луком, однако устоял. Пуще того, края его сомкнулись, враз окружив шедшую двумя рядами, и оттого бывшую много короче, княжью дружину.
Оказавшись в кольце, сил дале ломить хирд у древлян не стало. Сами сбились в круг, прикрывая спины от наседавших со всех сторон ворогов. Словно хороводы в ночь на Купалу. Да только не девичьи песни ныне по-над рекой звенели - ратное железо бранилось. Не купальские костры в тёмной воде отражались - полыхал пожаром стольный Искоростень.
Ощетинившихся мечами да рогатинами гридней было не взять вдруг, но нурманы и не спешили. Почто? Отступать древлянам некуда. Ударить слитно, единым разом, не оголив при том спины, они ныне тож не могли. Потому, хирд стоял теперь редким строем. Этак, не мешая соратникам, и мечом, и топором махать сподручней.
Охочие до воинских забав нурманы, казали друг перед дружкой удаль да сноровку, наскакивая на древлян. Но и те чай не намедни оружие в руки взяли. Вороги откатывались кто оглушённый мечом по шлему, кто с ушибленным, а то и с порубленным плечом, а иной с выбитыми окаёмкой щита зубами.
Иное дело - нурманы с копьями. В сшибке у многих древки были посечены да изломаны, но и осталось ещё довольно.
Тяжёлым да длинным жалом нурманского копья можно рубить, будто мечом, не подходя, однако ж, к супротивнику близко. Древлянам, держа строй, от такого удара уйти нет мочи. Щитом, разве, прикрыться, но ежели ворог собьёт щит вниз, то скоро уколет затем в голову.
Нурманы так и поступали. А те из них, кто с копьём половчее, исхитрялись в последний миг отвести его назад и уязвить поднявшего щит древлянина в открытый живот, либо в ноги.
Кольчугу разрубить трудно, но острое жало её пробивает, и гридни, то один, то другой были изранены. Какие легко, оставались в строю, а те что тяжко, не желая стать обузой соратникам, бросались на ворога - коль не сразить последним ударом, так хоть упасть помехой под ноги.
Княжьи ратники теперь уже сломить хирд не надеялись. Однако, и о пощаде не помышляли, ведая - покуда держат они нурманов подле себя, горожане могут уберечься в лесу от погибели да полона.
Многие гридни прежним битвам счёт потеряли. И для Мала эта сеча не была первой. Но, хотя не мог он припомнить, чтобы случалось хуже чем ныне, последней её, не в пример своим гридням, называть не спешил. На то и князь!
