Это тихое, молчаливое отстранение Седова от желанной работы, которой он отдавал всего себя не ради наград, было ещё одной попыткой поставить хотя и талантливого, но не «благородного» чина на место. Седов отлично это понимал. И в немалой степени по этой причине задуманная им и начавшаяся уже экспедиция к полюсу являлась делом его чести. И потому он торопился.
Но не слишком ли безоглядно?
Гулко стукнула дверь носового капа, что ведёт из кубрика команды на верхнюю палубу. С тихим шорохом обсыпался с вант сухой снег. Белый комок свалился на ушанку Инютина. Назначенный в Крестовой губе боцманом взамен списанного, Инютин первым теперь выбирался ежеутренне на палубу — раздавать матросам наряды на работы.
— О! — воскликнул весело Инютин, отряхивая снег с шапки и бровей. — Погодка-то самый раз для косьбы! Извольте выходить, господа матросы! — крикнул боцман в кап. — Да белые перчаточки с соломенными шляпками будьте любезны не забыть!
Инютин по-хозяйски оглядел запорошённое, будто поседевшее за ночь судно.
«Фока» застыл в четверти километра от скалистых отрогов Панкратьева полуострова, нацелясь носом на северо-запад, в покрытое неровным, щербатым льдом море. Сзади но левому борту высился над льдами обломок айсберга. По корме шхуны виднелся вдали заснеженный берег Новой Земли. Он отлого подымался от моря и холмисто взбегал вверх, переходя в мощный тёмный ледник, накрывший собой выбеленную землю. Безрадостная, леденящая душу картина.
Откуда-то от брашпиля выбралась из сугроба собака. Она отряхнула с себя снег и, потянувшись, подошла к Инютину, приветственно помахивая хвостом.
— Что, озябла небось? — потрепал её по холке боцман.
Ещё три собаки сидели у входа в надстройку, поглядывая на дверь в ожидании повара Пищухина с отбросами. Остальные собаки спали, свернувшись кто где — сворами и поодиночке.
На трапе мостика показался неуклюже одетый в чёрный меховой полушубок вахтенный матрос Пустошный с деревянной лопатой в руке.
— Сколь уж времени-то, Семеныч? — поинтересовался Пустошный, сходя вниз.
— Ты чего снег не скидал, студент? — напустился на него Инютин вместо ответа.
Пустошный остановился на трапе.
— Мостик со спардеком очистил, а тут не успел…
— Не успе-ел… — передразнил незло Инютин. — Вот и поспевай, времени-то до восьми ещё тьма. Да с люка и от трюма отгреби прежде, вскрывать вот станем…
Отворилась с тихим скрипом дверь надстройки, вышел в белом переднике, с ведром повар Пищухин, невысокий, сутулый. С десяток собак вскочили, окружили его, нетерпеливо виляя хвостами.
— A-а, Ванюха — свиное ухо! — приветствовал Пищухина боцман. — Первейший друг матроса и прочей корабельной живности! Чего куёшь нынче к обеду?
— А чего скую, то и сжуёшь, — отмахнулся Пищухин. — Ты, чем пустобрехством с утра народ пужать, трюмок распечатал бы, продукту достать свежего.
— Достанем, Ваиюха, — пообещал Инютин. — А тёзка-то твой, Иван Андреич, встал ли, не видал?
— Кофей пьёт, — кивнул Пищухин, выливая, на радость псам, из ведра в деревянное корыто. — Счас в машину полезет небось.
— Во-во, то и надо, — бросил боцман и направился к надстройке.
В тесной кают-компании, куда он шагнул, сняв шапку, сидели за столом Седов в толстом шерстяном свитере, доктор, капитан, штурман и механик. Инютин поздоровался, пожелал «приятно кушать».
— Ну как дела, Андрей Семёнович? — обратился к нему Седов, отставив чашку.
— Дак приморозило… Вода в трюм, почитай, и не поступает уж. Паруса вчера ещё скатали, убрали в парусную, сухие… Перо руля да винт — в воде, матросы майну колют, что ни вахта… А я зашёл парку у Ивана Андреича спросить на лебёдку.
— Да, да, из трюма надо всё поднять нынче же, — подтвердил Седов, — пора разобраться с имуществом, продуктами, учесть, разнести по местам. Дайте ему пару, Иван Андреевич, — обернулся он к механику, — а уж после будете тушить котёл.
Зандер кивнул, тяжело поднялся и вместе с Инютиным покинул кают-компанию.
— Значит, всё-таки зимовать? — вздохнул разочарованно капитан.
— Что делать, Николай Петрович, — нахмурился Седов. — Увы, перед природой мы пока бессильны.
В кают-компании наступила тягостная тишина. Слышалось лишь позвякивание посуды — буфетчик Кизино готовил кофе для тех, кто ещё не вышел к столу, — стук лопаты у трюма, да изредка взвизгивание собак на палубе. Седов поставил локти на скатерть и, подперев ладонями подбородок, раздумчиво уставился потемневшим взором в одну точку — в стрелку барометра на переборке.
