С парнишкой явно сильно не церемонились и для своих лет он выполнял достаточно тяжелую работу. Или мне так показалось. Сегодня принято трястись над детьми, не давая им лишних поручений, что бы не нарушить их святые границы личности и не нанести, не дай бог, детской травмы. Тут же вполне себе нормальный ребенок, смешливый да и еще работящий. Конечно, ему бы хотелось и побездельничать и поиграть, но мальчик понимал, что есть работа, которая никого ждать не будет и это казалось на столько естественным и правильным в его понимании, что все вопросы про хочу-не хочу не возникали.
Пока я старательно выметала от мелкого мусора дощатый пол конюшни, Ваня не упустил возможности провести дополнительный расспрос продолжая штудировать меня на дополнительную информацию о мире, жизни и тому подобным. Стараясь обезопасить свое психологическое здоровье от такой информационной нагрузки – решила повернуть ситуацию на сто восемьдесят градусов, расспросив о хуторской жизни.
Иван, обрадовавшись, начал заваливать всей информацией какой только владел, даже не ожидая от меня уточняющих вопросов. Как недавно свинья опоросилась, какие породы кур они недавно закупили, сколько надо сена для каждого питомца, где достать и куда отнести. Поток сведений был похож на лавину, которая была встречена мной со всей ответственностью. Я пыталась по максимуму все запомнить, предполагая, что в принципе в жизни все может пригодиться, а обладая хотя бы теоретическим знанием об обустройстве хозяйства было еще одним плюсом в моей характеристике.
И тут, вспомнив одну вещь, я решила уточнить, дабы развеять смутные сомнения, где же я все-таки побывала прошлой ночью.
– Ваня, скажи, а возле остановки никогда деревни не было или ты там просто не был? – надежда теплилась на том, что просто я выше парнишки и мне были видны верхушки крыш, а ему – нет.
– Не знаю, мне отец туда запретил ходить. Место там плохое. – лошади смирно стояли, приятно пофыркивая, пока мальчуган шустро отчищал их стойбище.
– А почему запретили? – не сдавалась я.
– Говорят, что там люди пропадают. – заговорческим шепотом произнес, вглядываясь мне в глаза, намекая что это большая тайна и громко о таком говорить не следует. – Еще давно, когда папа был маленьким, один мальчик пошел с ребятами за ягодами и не вернулся. Вроде, Мотькой его звали. А ягоды они собирали как раз там, где начинался лес. Но про деревню я ничего не слышал.
Я стала, как вкопанная услышав, то что совсем не укладывалось в голове. Я значит гуляла по какому-то Бермудскому треугольнику из которого еще и выбраться нельзя было? Меня окатило холодом страха. Значит, Матвей был тем самым мальчиком, который застрял в месте, которое даже и не видят люди. Мамочки, а если бы и я там обосновалась и ходила одичавшей сумасшедшей по ее окрестностям, выживая как смогу. Теперь все стало ясно: и отсутствие благ цивилизации, и одичалый вид Матвея. Бедный мальчик. Он же маленьким пропал и вырос в полном одиночестве. Конечно, после такой изоляции, увидев меня нашел одно решение – прибить меня, пока не прибила его. Хотя, вышло как раз так, как он предполагал. Сожаление и досада поселилась в моей душе. Если бы я только знала эту информацию, то возможно все сложилось бы по другому. А если, честно, то навряд ли я бы туда сунулась, зная что это место гиблое, где люди пропадают и сидел бы Матвей до конца своих дней один. Но постойте, если мальчик пропал тогда, когда папа Вани был маленьким, то ему уже было бы около тридцати или сорока лет, а ему больше восемнадцати не дашь. Возможно там какая-то аномальная временная дыра. Но как же я выбралась? А он, получается, не мог так легко покинуть это место.
Раздумывая о всей этой абре-кадабре незаметно закончила порученную мне работу. К моему удивлению, я даже не устала. Ища глазами Ваню, который затаился в конце конюшни, тихо подошла и увидела лежащую кобылу, которую гладил мальчик тихо приговаривая, что с ней все будет хорошо. И тут я заметила, что он плакал над лошадью.
– Ваня, что случилось? Почему ты плачешь? – забеспокоилась я.
– Ничего… Просто Майка, заболела и папа решил ее на мясо сдать. А я ее очень люблю и не хочу, что бы он с ней так. Но меня, все равно не послушают. – сквозь слезы его слова казались неразборчивыми, но смысл я уже поняла.
Встав рядом с лошадкой и протянув к ней руку, тихо заговорила:
– Бедная Мая, больно тебе? – сказав эти слова я вновь ощутила это легкое покалывание на кончиках пальцев руки, которой погладила лошадку. Покалывание сменилось теплом, которое я ощущала идущим от меня к животному. Лошадка испуганно смотрела своими карими глазами на меня, но не двигалась. Я как будто онемела. Переходящий поток тепла от меня был настолько ощутим, что казалось еще чуть-чуть и я упаду в обморок. Приложив усилие, что бы убрать руку от лошадки – без сил упала на колени. Началась отдышка с сильным сердцебиением. Подняв взгляд на Ваню, который ошарашено наблюдал происходящее, поняла, что меня ожидает новый виток вопросов.
