Первоначально мы склонялись к тому, чтобы напасть на конвой на улице Скорбящих, или на площади Кита, или даже у тюремных ворот, но почти сразу отказались от этой мысли. Хотя на Маркплац нам придется осуществить задуманное на глазах у собравшейся толпы, с нее мы сможем очень быстро добраться до шхуны. В то время как в первом случае нам пришлось бы долго кружить по переулкам старого города, так что власти успели бы объявить тревогу и перекрыть нам пути отхода.
Дмитрий, Ингольф, Орминис, Рихард и я берем на себя основную часть операции.
Признаться, вопрос об участии брата и сестры в операции вызвал у нас поначалу некоторые сомнения, но они согласились сразу и без малейшего сомнения.
— Я ваш должник до гроба! — только и сказал Рихард, а его тон и выражение лица дали понять, что ему можно доверять безоглядно.
Ильдико отводилась едва ли не самая важная роль — она должна была ждать нас в условленном месте с повозкой. В надежности ее у нас сомнений не было — с нами шел ее брат, и от нашего успеха зависела его, да и ее дальнейшая судьба. Деваться им было особенно некуда: в Европе было не так много мест, где привечали чужаков, — еще были свежи в памяти века мора. А насчет того, чтобы поискать счастья в более отдаленных краях… Где, спрашивается? В полуязыческих королевствах Мексики, где до сих пор тайком приносят в жертву богам человеческие сердца? На севере Америки, где как раз разгорается борьба между пришельцами и индейскими племенами? К мусульманам? Но там заставят переменить веру, так же как в Беловодье или Московии. Именно поэтому они сразу и основательно уцепились за нас — хоть какая-то защита в этом суровом к одиночкам мире. И судьба их была теперь связана с нашей.
На шхуне должны были остаться Мустафа, а также Тронк (его качества как боевой единицы внушали нам сильные сомнения) и Файтах.
Итак, все должно было произойти сразу после суда — через два-три дня самое большее. Зависело это, впрочем, не от нас, а от судей: приговор, как нам сообщил посланный друзьями Рихарда человек, редко приводят в исполнение позже, чем через четыре-пять дней.
За иллюминатором моей крошечной каютки был ночной Роттердам.
Неосвещенный, погруженный во мрак, с редкими искрами тусклого света город.
Чужой, как десятки других, виденных мною.
Через три месяца исполнится ровно год, как мы в пути.
И сколько нам еще странствовать — год, три, пять лет?
Мысли мои перешли на завтрашнее дело. Камень остается у Мидары, а значит, в любом случае будет у нас в руках.
Талисману Древнейших не страшен огонь — так, во всяком случае, говорят легенды. Разбить его тоже почти невозможно — как-то Мидара упомянула: покойный Ятэр рассказывал, что однажды кристалл без малейшего для себя вреда принял удар пистолетной пули, пущенной почти в упор.
Правда, как говорил тот же Ятэр, с Застывшим Пламенем может справиться далеко не каждый, но нас как-никак девять человек, не считая Файтах…
Черт, я уже прикидываю, как нам обойтись без Мидары! Неужели я настолько очерствел за эти годы? Да, но как бы поступила сама Мидара, окажись сейчас в тюрьме, к примеру, Ингольф или я?
Конечно, она бы сделала все, чтобы спасти товарищей, но прежде всего попыталась бы получить талисман. Сначала талисман, а уже потом — все остальное.
Кстати, как именно Рихард просек насчет талисмана? Неужели он такой умный? Может, в разговоре кто-то из нас случайно проболтался? А, черт, не важно!
Важнее другое.
Нам придется уходить отсюда, оставляя за собой трупы. Много трупов. Дай бог, чтобы дело ограничилось десятком-другим. Две жизни в обмен на десять или двадцать.
Впрочем, что теперь говорить. Тем более мне, который уже давно стал изрядным грешником.
Ведь и рабов возил (а перед этим покупал), и с рабынями развлекался, и по людям стрелял. И даже жег их напалмом и травил газами.
А ведь на том корабле было, наверное, человек пятьдесят, если не больше. Пусть даже тогда я, как бы то ни было, защищал свою жизнь.
В тот раз мы — флотилия из семи судов, на флагмане которой я был старпомом, — возвращались на базу. Это был промежуточный переход от одной струны к другой: по словам старшего мага, снизошедшего-таки до объяснений жалким смертным, что-то у них не заладилось и прямо вернуться домой не получалось.
И вот, уже в полусотне миль от нужного портала, вахтенные у радаров подняли тревогу.
Но и без радаров мы заметили точку на горизонте, стремительно увеличивающуюся в размерах.
Мы — все, кто был на палубе, — с напряжением вглядывались в приближающийся корабль. Рулевой даже пробормотал, что так быстро может бегать только корабль самого дьявола.
Я приложил к глазам бинокль — да не простой, а электронный, «мейд ин Джапан» середины двадцать первого века, со стократным увеличением и экраном на жидких кристаллах.
Дьявол тут был ни при чем, если не учитывать мнения, что технический прогресс — его выдумка.
Нас преследовало судно на воздушной подушке, выкрашенное в стандартный серый цвет и ощетинившееся стволами орудий. Силуэт корабля показался мне до боли знакомым.
Я вгляделся повнимательней в складывающуюся из пиксельных точек картинку.
