Мы присматривали за Файтах, отстегивая ее от кронштейна разве что для того, чтобы сопроводить по естественным надобностям (и то все происходило под конвоем Ильдико и Таи). Так что с этой стороны вроде опасности возникнуть не могло. Денег пока хватало, хотя того и гляди придется залезать в сумму, отложенную на покупку корабля.
В общем, все шло по-прежнему.
И тревожиться за Мидару Акар никому не приходило бы в голову. Тревожиться? За нее? За нашу драгоценную пантеру?
Наоборот — мы втихомолку злились, что она почти забыла о нас и пренебрегает своими обязанностями.
Позже, обдумывая все случившееся, я в очередной раз поразился нашей беспечности.
Но в самом деле — откуда мы могли ждать опасность? Что нам могло угрожать теперь?
А главным моим огорчением было то, что, скорее всего, слетать в космос мне теперь так и не удастся — а ведь такой возможности уже не представится никогда.
Но вот однажды утром, на пятый день ее отсутствия, явился посыльный в форме одной из здешних курьерских контор — туника с изображением бегущего страуса.
В сумке, прикованной к запястью, был запечатанный восьмиугольный конверт с запиской, нацарапанной неуклюжими буквами по-русски.
Содержание ее было весьма коротким.
Записка гласила: «Всем быть спокойными. Я нашла транспорт. Со мной все хорошо. Готовьтесь. Три дня — сообщу время позже».
И ниже — рисунок, который вызвал у меня в душе обжигающий прилив радости.
Рисунок машины, о которой мы только могли мечтать.
— Я хочу поговорить с тобой, Тэльда, — вдруг начал он посреди ужина, решительно отодвинув блюдо с тушеными перепелами.
Мы как раз лениво обсуждали возможную поездку на несколько дней в Метрополию — по его словам, у него там были какие-то дела, и он предложил взять меня с собой. Я еще подумала, что, пожалуй, он собирается показать меня своей дочери, когда вдруг услышала эти его слова.
— Если ты насчет нашего бракосочетания, то я еще не решила, дружище, прошло слишком мало времени, — весело ответила я, расправляясь с хвостом игуаны. Никакая интуиция, никакое чутье — на отсутствие которых я, между прочим, никогда не жаловалась — ничего мне не подсказывали в те минуты.
— Нет, я не о том… вернее, и об этом тоже. — Он был столь же серьезен, не приняв моего шутливого тона. — Просто не знаю, как начать… Все это время я присматривался к тебе. Ты показалась мне необычной в самые первые минуты, когда я тебя увидел. Ты помнишь, в том заведении? Я сначала не понял, что меня привлекло…
И вот тут я начала кое-что соображать.
— На тебе была куртка из змеиной кожи, так? Так вот: ни одна сайонарка — а ты ни на кого больше не похожа — змеиную кожу никогда носить не будет. Даже те из них, кто уже не верит в Кобру-Прародительницу, так плевать на обычаи не станут… И между прочим, ни один айсомец — а ваш смуглый никем, кроме него, быть не может — сайонару, а сайонарке уж подавно, подчинятся не будет. Для жителя Айсома, как ты, наверное, знаешь, женщина стоит немногим выше коровы.
«Это он про Орминиса», — сообразила я. Айсомом тут называли Индию.
— Кроме того, вот это что? — Он ткнул пальцем в мою дамскую сумочку.
— Ну… сумка, — процедила я, еще ничего не понимая. Что особенного он увидел в этом маленьком, в две моих ладони, куске крокодиловой кожи?
Он покачал головой:
— Ты, видимо, попала сюда к нам из очень уж глухих мест. — Теперь он уже не скрывал иронии. — Из очень глухих. Похожие сумочки носили каоранские жрецы. Впрочем, может, и правда об этом сегодня знают далеко не все — это показывали разве что в старых фильмах… Но подобных вещей нигде на Таххаре не делают. Коронный совет по морали, вздумай кто-то начать такие делать, зарубит эту затею на корню.
«Вот влипли!» — пробормотала я про себя, добавив несколько непечатных выражений и пообещав изрезать ни в чем не повинную сумочку на мелкие кусочки. И одновременно поняла причину тех недоуменных взглядов, которые иногда ловила на улице.
— Потом стал внимательно наблюдать: как ты ходишь, как смотришь на мир, как реагируешь на вещи, на мои слова, как шутишь… Даже, извини, любовью ты занимаешься чуть-чуть не так, как другие женщины, а их у меня было немало — разных наций и рас. Ты… ты иная.
Похоже, определение он отыскал не без труда.
