— А, — враз поскучнел тот. — Так работать я тоже могу. Да, ума не приложу, где достать кого-нибудь, кто как следует разбирается в этих бесовских железяках!.. Самолет ты, милейший, конечно, тоже водить не умеешь? — полуутвердительно-полувопросительно продолжил он. Я подтвердил его подозрения. — Вот дьявол! — выругался старикан. — Следующего пилота к пойлу на пушечный выстрел не подпущу. Ладно, что там у нас еще… Ты не содомит?
Я не сразу сообразил, что ответить.
— Я тебя спрашиваю: ты педик или нет? — рявкнул старик. — Если да — лучше сразу скажи. Имей в виду: такие у нас живут отдельно, а если лезут к нормальным — получают по рогам!
— Да ладно вам, почтенный, — вступился за меня парень. — Разве он похож на мужеложца?
— Кто похож, а кто нет — это не важно, — уничижительно отрезал Мур. — Стало быть, ты не педик? — Это уже опять ко мне.
Я помотал головой.
— Ну что — вслух сказать трудно? Да или нет?
— Нет, — тихо произнес я.
— Громче, — скомандовал Мур.
— Нет! — Мне захотелось запустить в расфуфыренного хама чем-нибудь тяжелым.
— Давно бы так! — Тот был, похоже, удовлетворен, что разозлил меня. — Стало быть, пойдешь к Ятэру, как он захотел. Какой ему толк от тебя — не пойму, да это и не моего ума дело.
— Хочу сказать, — встрял матрос, — мы ведь не ходим в его уровни, так что самое подходящее место для него!
— Не учил бы ты меня моему делу, матрос, я и без тебя знаю, что на его уровнях сидят только Кеатль, Горгий и Дагон…
— Жаль, что ты не умеешь летать, — сообщил мне сопровождающий, когда мы вышли. — У нас был один пилот, так нажрался до поросячьего визга и утонул. Где теперь нового взять — не знаем. Летчику жить хорошо — почти ничего не делаешь. Да, хотел бы я быть пилотом…
Из кабинета мы спустились в полуподвал, где расположился местный вещевой склад. Тут было великое множество одежды из всех, как я уже понял, миров. От разнообразия видов и фасонов прямо-таки рябило в глазах.
Но меня отвели в закуток, где одежда была более-менее знакомой.
Армейский камуфляж и бязевые кальсоны чередовались с рабочими спецовками, а те — с матросскими форменками и тельняшками. Тут же валялись распоротые тюки с бескозырками, фесками, огромными шляпами-зюйдвестками.
Связки грубых кожаных курток загромождали проход, а поверх них были небрежно брошены длинные китайские халаты из синей ткани.
Грудами лежала армейская униформа — с незнакомыми мне шевронами и нашивками, хотя на некоторых из них были русские буквы.
Были тут еще и совсем уж невиданные одежды, принадлежащие неизвестным, мне, во всяком случае, народам.
Тут, у маленькой печурки, на которой шипел чайник, сидели два немолодых, но крепких мужика.
Моряк что-то сказал им вполголоса, и один из них, пройдя куда-то в глубину склада и повозившись там минут пять, выложил передо мною полотняную рубаху без ворота, широкие свободные шаровары и суконную безрукавку, явно бывшую в употреблении.
Сверху он бросил клеенчатый плащ и бесформенную широкополую шляпу, рядом поставил крепкие, хотя и неказистые на вид кожаные башмаки, судя по фасону — солдатские.
— Пока вроде все. Давай переодевайся. А одежду свою собери и поаккуратней свяжи. А еще лучше: постирай сначала — тебе еще долго носить ее не придется.
Тут же переодевшись, я принялся торопливо сворачивать одежду, при этом вытаскивая из карманов те мелочи, которые обычно находятся в них, и перекладывая их в карманы шаровар…
Ключи от квартиры, часы-браслет, которые так и не успел сдать в ремонт, мобильник, кошелек. Последней в руках у меня оказалась записная книжка. Случайно я открыл ее на странице, где Нина записала свой телефон.
При взгляде на ее почерк я ощутил, как ледяная тоска вдруг хлынула в душу. Яркий электрический свет словно потускнел. Я замер с книжечкой в ладони, чувствуя, как слезы вот-вот хлынут из глаз.
Перемена, случившаяся со мной, не укрылась от внимания моих опекунов.
Перед ними прошел, надо думать, не один такой, как я, и они хорошо знали, как надо поступать в подобных случаях. Старший резким движением выдернул книжку у меня из рук и тут же швырнул в печку.
Теперь я даже благодарен этим грубым и суровым людям, их жестокой мудрости.
Но для того чтобы их понять, мне самому сначала потребовалось стать таким, как они. А тогда…
Я глядел, как исчезают в пламени странички, сворачивается коленкоровый переплет, и чувство было подобно тому, как если бы этот огонь жег меня.
— Вот так, парень, — невесело усмехнулся бородатый, — что поделаешь, надо перетерпеть.
Видимо, взгляд мой, обращенный на него, был весьма красноречив.
— Только не вздумай драться со мной. — Он продемонстрировал мне кулак с пивную кружку величиной. — Имей в виду: драться меня учил офицер из вашего времени, из этих, как его… ну, которые с неба прыгают.
Его товарищ, став позади, положил руку мне на плечо — то ли чтобы приободрить, то ли на случай, если я не внемлю предупреждению.
Боль постепенно схлынула, хотя тяжесть в душе осталась. Мне вдруг стало почти все равно, что будет со мной дальше…
Так, в полупрострации, я потащился следом за парнем прочь из ангара.
