Сталин с Дзержинским переглянулись. Они только что видели и обсуждали подобное в Вятке. Весьма серьёзные данные свидетельствовали и о подготовке восстания в самом Ярославле.
– Ну и в чем закавыка? – недоуменно спросил Феликс.
– А в том, что их аресту категорически воспротивился комиссар военного округа, сославшись на товарища Троцкого, сказавшего, что он «не признает никаких штатских».
Дзержинский вынул из кармана френча блокнот, вырвал страничку и тут же написал: «Поручается председателю Ярославской губернской чрезвычайной комиссии тов. Лебедеву в срочном порядке докончить расследованием дело штаба Ярославского военного округа и немедленно приступить к ликвидации такового. Комиссия Совета Обороны».
Сталин с нескрываемым удовольствием поставил рядом и свою подпись. А когда Лебедев вышел, не удержался и процедил сквозь зубы:
– Тоже мне фельдмаршал нашёлся. Троцкий… Это Лебедев-то с двумя ранениями для него штатский?
В Москве они вместе подготовили обстоятельный документальный отчет, касающийся далеко не только военных проблем. В нем было и о том, что партийно-советские учреждения лишились опоры в деревне, потеряли связь с беднотой и стали налегать на чрезвычайную комиссию, на репрессии, от которых стонет деревня. Главным выводом была необходимость организации при Совете обороны контрольно-ревизионной комиссии как для расследования так называемых «недостатков механизма» народных комиссариатов и их отделов на местах, в тылу и на фронте, так и для накопления и распространения приобретаемого республикой опыта.
Опираясь на полученное от Дзержинского и Сталина предписание, Ярославская ЧК провела следствие и расстреляла главарей заговора. Узнав о казни своих ставленников, Троцкий яростно потребовал привлечения к ответственности чекистов, грозил военным трибуналом. Только личное вмешательство Дзержинского положило конец этой истории.
Жизнь, как и погода, непостоянна. И это немудрено. Она ведь, по сути, тоже природное явление. И в ней тоже сквозь сплошные тучи вдруг пробивается яркий, согревающий и обнадеживающий лучик. Вот он и явился. В самом начале февраля. На Александровском вокзале. Из Швейцарии прибыл долгожданный поезд с эмигрантами и бывшими военнопленными, о котором они с Аванесовым ещё полгода назад договаривались в Берне. А в нем его жена и сын.
Как только появился у открытой двери вагона этот худенький мальчишка в очках и вязаной шапочке с помпоном, на лице Феликса поселилась давно не гостившая там счастливая улыбка. Поцеловав жену, он подхватил сына на руки и уже не выпускал вплоть до приезда в их теперь уже семейную комнату в Кремле, в которой он и был-то всего два раза – при получении и накануне, чтобы оглядеться, смахнуть пыль и навести минимальный порядок.
С этого дня он уже редко ночевал в своём кабинете на Лубянке. Хотя возвращался поздно, но утром перед тем, как сын уходил в школу, им все же удавалось немного пообщаться. Правда, очень беспокоило, что смена климата, привыкание к суровой, морозной, «нешвейцарской» зиме давались и жене, и сыну нелегко. Простуда следовала за простудой. Но Феликс нашёл для них хорошего врача и постепенно болезни вроде бы прекратились. Лечению способствовала и наступающая весна.
Выписка из протокола заседания Президиума ВЦИК о награждении Ф. Э. Дзержинского орденом Красного Знамени.
24 января 1919 г. [РГАСПИ]
А вот на его работу смена сезона как-то не очень влияла. Нервов и дел не убавлялось. К марту войска белогвардейцев и интервентов уже насчитывали более миллиона человек. На востоке наступал Колчак, на юге – Деникин, на северо-западе – Юденич, на западе – старый знакомый Пилсудский. Естественно, активизировались и шпионские сети. Повсеместно обнаруживались заговоры, мятежи, диверсии, порча железнодорожных путей, поджоги, вредительство, саботажи. В деревнях бесчинствовали банды дезертиров. В городах процветали хищения государственной собственности, взяточничество, спекуляции…
Кампания, предпринятая осенью против ЧК на страницах газет, затихла, но следствием её стал массовый уход партийцев из губернских комиссий. В ряде мест этому явно благоволили партийные комитеты. Напрямую были отозваны председатели в Самаре, Нижнем Новгороде, на Александровской железной дороге, отпущены на другую работу руководители в Тамбове, Пскове. Чекисты теряли наиболее опытных, проверенных, преданных делу людей. По этому поводу пришлось даже письменно обратиться в ЦК с просьбой дать циркуляр на места.
Стремление исправить складывающееся отношение к чекистам и их службе заставило Феликса напрямую обратиться к редакторам изданий через газету «Известия»:
