Иерусалим полностью

Опустив глаза, он мгновенно погрузился в изображенный эпизод – обостренное зрение купалось в темно-синих нюансах, пока Майкл с испугом не осознал, что смотрит на почти точное изображение самого себя – маленького мальчика, разглядывающего историю на изразцах вокруг очага, картинки в картинке в картинке. Этот бесконечный регресс покорил Майкла сильней, чем весь блеск славы, в котором перед ним предстали в первый раз Чердаки Дыхания. Хотя ребенок на миниатюре не совсем напоминал его – темные волосы пострижены под миской для пудинга, а на ногах башмаки с пряжками и бриджи до колен, – Майкл почувствовал, как изощренная иллюстрация засасывает его. Он сам уже не понимал, кто он – Майкл Уоррен, сидящий на кухне и уплетающий пирожок, разглядывая изукрашенные плитки, или нарисованный малыш на коленях матери, примостившейся у камелька и показывающей ему библейские притчи на изразцах. Теплая комната вокруг и людный стол растаяли во влажном керамическом глянце, стали горницей в другом веке и приобрели сияющий прусский оттенок. Теперь его собственные руки были цвета морской волны, нахлынувшей на блеклый ультрамарин, а сам он…

Сам он был Филипом Доддриджем, шести лет от роду, учившим Писание с матерью Моникой – она приобняла его за плечи правою рукою, читая из потрепанной Библии, покоившейся на скользкой юбке на коленях. Другою рукою она указывала на дельфтские изразцы кругом огня, подле которого сидела, украшенные сценами из Нового Завета – распятием или благовещением, – чтобы проиллюстрировать прочтенный пассаж. За окном стоял дождливый вечер осенних месяцев 1708 года, и у камина салона в Кингстон-апон-Темз все казалось священным. На полке меж бумажных вееров были декоративные латунные часы с циферблатом, накрытым огромным колпаком из прозрачного стекла, а на лаковом экране рядом с камином играли васильковые блики очага. Мягкий голос Моники Доддридж продолжал нотацию, покуда взгляд сына бежал по прелестным голландским плиткам. Вот огромного Иону извергает кит размером не больше объевшейся щуки, а вот недалече принимали обратно в лоно семьи блудного сына в припудренном парике. Мальчик был так зачарован затягивающими картинами, что почти чувствовал себя их частью – почти бирюзовой фигурой под глазурью, например младенцем Иисусом, поучающим сраженных старших на ступенях храма. Затерявшись средь рисунков цвета индиго, Филип взял себя в руки и вырвался из библейских сюжетов прежде, чем растворился в них окончательно. Он был…

Он был Майклом Уорреном. Он сидел в залитой солнцем кухне в Душе, за столом с пятью другими детьми и тремя взрослыми, где все задушевно общались и не обращали на Майкла никакого внимания. Не понимая, что с ним только что случилось, он позволил взгляду вернуться к изразцам, на сей раз осторожно вглядевшись во вторую плитку снизу слева. Она не казалась какой-то особенной…