Ундина возопила от досады и гнева, несколько секунд тщетно когтя пустое пространство несоразмерно маленькими конечностями, прежде чем сдалась и с разочарованным плачем, пронявшим нервную публику, рухнула обратно в Нен, словно подрубленный дымоход. Когда неосязаемая туша ударила по материальной водной поверхности, плеска не было – лишь прощальное леденящее стенание, звук, который словно когда-то напоминал человеческую речь, но давно заржавел и стал удушенным ревом. На один пугающий миг показалось, словно оно пыталось вымолвить: «Григорий».
А потом, когда Марджори официально представили Мертвецки Мертвой Банде, они легко, как пушинки, поплыли на травянистый берег чуть дальше, где Реджи Котелок ранее оставил торопливо сброшенную одежду под скрипучим покосившимся капканом, именовавшимся грибком, вкопанным на детской площадке выше по течению. По пути они миновали покачивающийся на волнах сверток, медленно переворачивающийся в бензиновой пленке и болотной тине на пути к Спенсеровскому мосту, который Марджори долго буравила глазами, даже не понимая, что это она: ее человеческая оболочка, наконец-то без уродливых очков, с полными легкими воды.
А еще она заметила чертову, чертову, чертову дурацкую чертову Индию, которая, как оказалось, все же умела плавать. Собака выбралась на берег, где встряхнулась и потрусила вдоль кромки, лая и не отставая от уносящегося тела. Вот и все. Глава седьмая: «Мертвецки Мертвая Банда против Ненской Бабки». На этом кончилась короткая жизнь Марджори.
Теперь она шагала по щетинистой траве, выкошенной полосами, – предположительно, родом из ухоженной больницы Святого Андрея. Это наглядно подтверждал и высокий класс сумасшедших, бродивших на воле по широкой серой зелени, испещряя опрятный простор, словно шахматные фигуры, потерявшие свои поля. Приближаясь по газону к рощице, Марджори миновала одного живого пациента, показавшегося ей знакомым: еле ползущий старичок лет шестидесяти, одетый в свободный кардиган и штаны с пятнами от завтрака. Бедолага с трудом передвигал ногами и мычал под нос что-то сложное и нескладное, не замечая ее, и она была почти уверена, что это тот самый старый композитор, который заслужил мировое имя намного позже жизни и смерти Марджори. Сэр Малкольм Арнольд, точно. Тот, который сочинил оголтелую, горячечную мелодию для «Тэм-о-шентера» Робби Бернса и который поставил «Полковника Боги» с полной аранжировкой беспардонных и пердящих духовых. Погруженный в свои мысли, лысеющий, почти наверняка под воздействием алкоголя или лекарств, Арнольд шлепал по треснувшим территориям дурдома, не признавая ее присутствия, напевая рефрен, слышный только призрачным девочкам и ближайшим деревьям.
Марджори в тихом ужасе заметила, что у композитора на пятнистом лбу растет и процветает Пакова Шляпка, прямо над глазом. Она знала, что Бедламские Дженни предпочитают близость к сумасшедшим, перепившимся или и тем и другим – отсюда, полагала она, и берется их название, – но она ни разу еще не видела, чтобы плоды пускали корни кому-то прямо в мозг. Должно быть, его сны заражены, захвачены чирикающими и бездумными псевдофеями до такой степени, что новые композиции сочинять попросту невозможно, думала Марджори. А как устранить виновника бед, если из-за самой природы 4D-гриба никто живой его не видел? Никто, включая самого композитора, не подозревал, что он там. Марджори наблюдала, как сэр Малкольм убредает от нее к буйству разношерстных зданий лечебниц и как покачивается с каждым шагом на его черепе миловидный нарост. На сросшихся лицах пустоглазых нимфочек, голые тельца которых образовывали лепестки плода, как будто даже были миниатюрные знающие ухмылки.
Марджори отправилась дальше между оптическими иллюзиями столбов Ультрадука, описывающего над головой долгую дугу между Иерусалимом и церковью Доддриджа, бесконечная алебастровая масса которого не отбрасывала теней на коллаж больничных газонов. Когда трава сменялась со светлой на темную, с подстриженной на неухоженную и лохматую, она знала, что вступала на территорию либо больницы Криспина, либо старой лечебницы в Абингтонском парке. Пышная и шуршащая роща теперь была намного ближе, и она уже видела Филлис, Джона и Майкла, гулявших между деревьев и собиравших редкие Паковы Шляпки, не расхищенные Биллом и Реджи из будущего. Филлис помахала ей:
– Всё в порядке, Мардж? Небось, эти черные душонки зубоскалят, что потом вернутся и утянут Паковы Шляпки у нас из-под носа.
Подойдя к остальным детям в пестроте нависающих крон, Марджори покачала головой.
– Не-е. Они тоже никак в себя не придут. Твой Билл набивает джемпер всеми Дженни под рукой, лишь бы ты его простила.
Филлис это застало врасплох, и она задумчиво выпятила нижнюю губу.
– Хм-м. Ну, мож, я и взаправду горяча на руку, накинулась ищо до того, как они сделали гадость. А кроме того, мы уже на этих деревьях собрали сток безумных яблочек, что уже не зря приходили. Гля – и зрелые, и все дела, ток меленькие, как дикушки.
