– Тыше немеешь правда так городить! Ты вонзимнила, что я лизоблиден, ноты не прецентавляешь, наштыря сопаснобен! Я цвелый дань тержзал в заножницах Вонессу Бэлль, куртизну Вагинии Вольф, с тдесадком вруках! А крове того, если тестоль дрезкая и блестрашная, тогда щенвок тик побляднела привиден моего прилизтного потомца? Е слиты уна стигмая неври-ка-самкая в своих гардости и догстоинстве, зрячем возвала was ist ночи фема-шершего доммаж, чтобы пыгать и путать тебля? Разрез ты не покоже наспех швальщин – и ты антинчо знаешь, что я губийрю привду: ва’шо-вид – секскрем-ментальные просто-титьки, таври, содорые изоголяют сады для муживотных, но полицают балгаремдное бракцкое пувство смажду дамя межчленами?
Насмешливая убылка спазмдавит с лидцар Лючии, как вуаля, но всё jeune не гнуступает поред натитьском.
– Если тыл и творь инферанальный сферь все вонишь импонтентсторонние кривзраки и пл’ад моей завиркальной фанстадии, – зачат, я изобрала вас, чтобы сневолизировать обрыдшенное жопа-не-нполезтней-чем-скво, костоломе угнодало меняй всё-моё скучестоскание. Утачно тажен я вызнала сивил наголо ву эту почь, изобразнящую тьмуж, опростившуюся каменя в преследние голды тащича догведьсоб девчатых и риппервые глоды трыцартых. Твои дрязкие и наддамевнные рвечи о Вражинии Твойф тонько напалминают мио Буме-сбреди ярких истворических жертвценах того гориода, таких как Зело-Да Виц-дженераль: о Ледах, квесторые Зевслыли слышком калеко илеитх речки сочли за пустон лебеть, и потону они закон-чтили склитемрестельными рабашками или, того хужен, гиноцидом. Излить ебе интеллесно гамаюн лищное мление, «ПДошлый Шишк» – не броше члем дочевредная бук’каке бы замысоленная, чтобы наполонить ёжетсщинам, что эх масто – упил ты. Шут Репортажитель – выдымка, сотканная, стысячная из сплентюх, солухов и маскулатентного гнива к простависельницам моего пала, драмнее поклорным, кропторы Евта гремя начальик стравить под монастыпрос свою реаль сучки прислючге, сплохо приплёлхам. Ты скос дам изадного ясука, парватих злов и визкроверзканных фря з, впсих тех «НестерЛаськ, Счэрнь» и Джид-белабердум [134] из Мизенгиннестских рисказней. Высер – констрюкт из крошевых ужосв в ножолтой прессне и из жуликих гробвюр в «Пенлис Глазеет»!
Невус пела Лючия догорить, кук её неотсостоякшийся п’лач пиздаёт просительный и издушный выпль. Он начгинеяет распатраться на товари и брошюллинги, хлюпающие сдрачницы, вульванные из баланьт’ных комбаксов и телоценариев. Его чтёмный c’est-noir’т проссыпается на пахвабтанные и куценённые диджективы с перебранными fuck’тами и маткими обложными – а ля поддватыми и свинсанационными, сблевстящими ворьетирнажами и змальчными потвотротнями. Его перьеклошарнное и здрастерянное ляйцо станоптикум щернистой фоборипперодукцией разворова треплоида и унасилтся на верту к полоумочным дуреньям, а неневестный пудлый пудивль скарчет за мним и исступело лаэрт.
Лючия отриумхивает труки, солёвно геморя «т ишь ды гадь!», и проджойсает переполтрошённую прыгулку по ночарованной очинь вечербицы для умносмещённых, гдетьма дарк же бесызводна, как замстигшая Лючию ужаль в танцать четы регодта – в гдесячас девицат дритьмать бермном. В том гондонеё служилось «душив-её по врачамние», как это велживо облекнули в двусмаслянные фаризеи. Опарвдон втолк, что измеё высчревли времёнка – и она дыше недро котца уревена, Чио был. Икстазнает – гложет бить, дрянже пенделя; илилип ову дрыгого кобиля или жагало, без образницы. Паслён эйскапали, что умниё горьше не будит deitās, хмутя этоние едимсные печёрные новостишь, котло рейна узнила в тот опериод, – верть нисторийт сперсывать со щитов брак её рвоителей.
Хольно своём Донжуне она дломала, что ткот всехдобил убьюдном и намстегда люблюдам остарется, онар нирвазу не хромосомневалась в соцвенном пречистрождении – пес крайней море, поколэбту увирильнность у неё не посмени отцемать: Мимирть (in-за utero’й она потчеряла страбимистическ Иггдлаз в горгоне за знорниями) и Одиц убъявили, что жменятся Пап-настоятельщему – колдоуже чет вертьвепка рустик’ли ни алчём не плодсозревающее потом-потомство! Лютчия, и та кушет мор гани, темперамь всорвалась окойчательно. Вспенняется ИНЦИдент, когда ИХС Балабу першил, что отнынюни бардут шить в Наглии, а она трактазалась сардоница на боязд. Ещё штормёзнее балло, когда вредители пиргласили новичеринку Шарм-у-эля Брехера пос’леталво, как аниоё так некативо брысил, и тогда Лючия chère’нула в Нары кчресло. Тподобрат и признялся насестраивать чляпов сменьи повручить Лючию упеке молчебницы и всюртукое прочь её, и они опросту проддались пуговорам. Всё постельное, поэё менее, уже истерия.
