Поселентого потворота я провял днемвало в ременях стесь, в вольснится Спитого Халдея, апостле выплески сумашил отшибку – рыгуляйно воплевал в «Брокероне и пшабушке» надорвоге Выли бодро. Нал-делец подложил мне комурку над музанхольно непремийчательным бырлом, поскулив бестлактную вымпирку и кровь, если я переводически соизволю раз-в-длень-кграть клеендуру испажнением плесенок напивавино в пабит. Я былжил пропеваючи, но троллько пляставьте зверьбе такое бузобразине: чадстои меня выдрясхивали изпод-стиля и застаивяли игвалть препарри из умезрительных флягеров для беспрестыжего сбреда, сковно яме боль щипчем посмешашная пенистка с макабрфонных конецтов Безуглая Мэтри, если дякую полноте. Когда явне шёлим монстречу, меня вдарьже вбокоплачивали. Тюрм я и темнерь – в независтной камеркен ад таборной в воснебесят автором, и в ком-шарах миниганит, к’окТана О’Спрентера, чернез мнепроклядную пночь моей баньшей бывницы больда жлобных тесней – маниже завсподдатаи «Оравы и полушки». Икс тати ги воря, гусли проспите меня, менуэже обора-ретинроваться – ведьм, стадя по гарькостей их гудкой мерзыки, они постижто здрейфь. СЖемаю вам удратчи бурьше, чертм выспало мнень, в помпеге изъятой как будно бескомичной гдьмы. Перемывайте мнаи-в-ушие пожинлания и вадушему алкотцу-поллитер’автору, если скучится сном встельтица.
Сентими совами мистерзванный компасветар отклазнивается инуряет в шзубчищие венки и счутки с люмьернесцвентной фальганью фешивы филей, послешего Лючия отсыпает омратно в кустой побрезог. Сто индей припрянуть кутой предастпорожности, как нолоунную гуляну шкурмно издивается ушисмающий карниворльный пирейд ко’шмаров и гульяк, коннотит в абракабаны и дребрызжит симбалами, завевает на все рулады вволинки. Гдядя на низх сколзь палькацыи, о’новин Дит всех доедимего мирстаров из мифаллергии или Чёрно-Кот-аллога «Юн не верь сам Сдо-диез», как неждавно и внутриждал рисер Опти интУитни.
В нес’ура-злой прэксцессии омбречённых – девьмы, сучкабы-яги и обворожни. Гримлиналы, упийри и Товарщи исЧёр-однаи баЛагурны, бухающие и вопьющие на маниазыкальных экстрементах – кто влез кто подорвал, – покони ссутся скрипком чересчурщу вследза кудалинившимся сэрос МАнкором Анудавай. Наглазывается, все эти шучки и пошибки при-родах – хоть усатмых безобрашенных наплевчах воодружёно цвай кончана, хоть они огрымзные зренляные черни оттаили внуз, – ели-ели стаят на рогах и нусят сорвименяю обрезжду – джиннсы и крассотки: хулиформу баран-сало-на. Негодярые, замрачает она, напивают знародмый инфрено ртом, что у «фурора тволкоднав шутейкула» [139]. Эпизади муркгающего парияда, отстоная иззря копотких нёжек, оторопьится явно наШрекшийся Карлоффк, гот-орый неробейснимо и перстоянно вискицарит: «Святыхть псих нумерх!» – принцбИраня лопшками вслёд за угоготящими дзюзями-страбсшилами и исчезая Ватекх зарослях, спока Лючия не остарётся андавте низтой и мол-чащий клуше спиред лугоши.
Когданаи носферец идиёт соловей дотрогой, домнает о прочальном напустии сыра Молокольма – шнобы она бередивала наминувшие полежания славему оцсутст, ес не стучится сыним встрептица. Этажи котцовка «Не откодже ну а туда» – горгда А на Ливне Пворобей, дукрики Любфи, в утопге встречкается с Таббу – клокотрый мутнологически сталь’новинца магеаном; станцовится жиздотчеком, кудар анно ливи плюрзно дролжи венусця все рунцующие точьи и рекущие реви.
Боссле злочала её летчаяния он отцался срединстверным, кто забатился офель, – клеринственерный чесн её замньи, подтверживавший вязь и памятавший неогорнчено в трудти к иссветлению. Нера и Штош, если тщестно, бырулады застурнуть её в давльнюю полк-ницу, но оНСЕ гдань психол помедчи, гид толком ок, – даже у старого Юнога в Шансарии, докторого она престирала отсей дыши. Джейдал икарл длинеё долько любшего. Он отчаень бичялся за неё с прервого жадня затощения. Даже невзвид рая на супругублядщуюся силвпоту и пзаминки с финалганом своеволь неокчитанного трудгна, он промокал ей в радоте над инкрюстрированными блумклицами – lepprines [140]; сам лечно запрятил за их лжездравние и дубманл, что она не долго’девалась о еводо брожелатиных вахинациях.
