Можно почти с полной уверенностью утверждать, что эти войны не вдохновлялись религиозными мотивами, – в Коране нет ни слова о том, что мусульмане обязаны завоевать мир для ислама. Правда, судя по некоторым признакам, Мухаммад незадолго до кончины строил планы вовлечения в умму новых арабских племен: в 630 г. он предпринимал военные экспедиции в северную часть Аравии. И все же в тот период ислам еще не был миссионерской религией, подобной христианству. Мухаммад не предполагал, что иудеи или христиане станут обращаться в ислам, – за исключением, быть может, тех, кому именно эта форма монотеизма будет особенно близка, – ведь они получили собственные истинные откровения. На этой ранней стадии мусульмане рассматривали ислам как веру, данную в откровении арабам, сынам Измаила так же, как иудаизм был дан сынам Иакова. Современные историки полностью отказались от прежних представлений, согласно которым бедуины, стоило им принять ислам, тут же ринулись силой оружия насаждать свою новую веру среди соседних народов, вовсе этого не желавших. У большинства мусульманских полководцев, по-видимому, были более приземленные соображения. Кочевники аравийских пустынь веками стремились вырваться за пределы своего засушливого полуострова на более плодородные земли и сочные пастбища. До тех пор их сдерживали армии двух могущественных держав, Персии и Византии, но завоевательные походы мусульман начались в 633 г., в обстановке геополитического вакуума, когда обе империи истощили свои силы в долгой войне друг с другом. Некоторые союзные армии, выставленные ими против мусульман, состояли из арабов, ощущавших свое этническое родство с агрессорами. Например, гассаниды, жившие на границе Аравии, издавна служили Константинополю, сдерживая натиск кочевых племен. Однако незадолго до описываемых событий Византия не выплатила им полагающееся вознаграждение, и возмущенные гассанидские воины были готовы перейти на сторону уммы – не по религиозным соображениям, а скорее из чувства арабской солидарности. Арамейское и иное семитское население как в Сирии, так и в Ираке либо относилось к завоевателям нейтрально, либо приветствовало их. Как мы видели в предыдущей главе, деспотическая политика христианских императоров восстановила против власти Константинополя еретиков-монофизитов и многочисленное еврейское население. Ни те, ни другие не были склонны поддерживать Византию, а евреи были откровенно рады приходу в Палестину мусульманских армий. В силу всех этих причин арабам удалось сравнительно легко покорить обширную территорию, принадлежавшую прежде двум могущественным империям.
По смерти Абу Бакра новый халиф Омар (Умар), один из самых суровых и деятельных сподвижников Пророка, продолжил завоевание Персии и Византии. И хотя мусульмане начали богатеть, сам Омар по-прежнему жил так же просто, как Мухаммад. Он постоянно ходил в старом заплатанном шерстяном плаще, во время переходов сам нес свою поклажу, как простой воин, и настаивал, чтобы военачальники поступали так же. Ислам, таким образом, явился в Палестину в ореоле первоначальной восторженности, неся заряд кипучей энергии. А византийский император Ираклий, лишившийся поддержки многих из своих подданных, напротив, впал в глубокую меланхолию и переживал жесточайший душевный кризис. В арабском нашествии он видел явный знак немилости Господа. Двигаясь дальше по Палестине, мусульмане 20 августа 636 г. наголову разбили византийскую армию в битве при Ярмуке. Гассаниды посреди сражения изменили Константинополю и переметнулись к братьям-арабам. Затем арабы, которым помогали евреи, начали шаг за шагом покорять остаток страны. Ираклий задержался лишь на время, необходимое, чтобы домчаться до Иерусалима и забрать оттуда Животворящий Крест, после чего навсегда покинул Сирию. В июле 637 г. арабская армия стала лагерем под стенами Иерусалима.
