Девтерономисты в первую очередь хотели, чтобы израильтяне чтили одного лишь Яхве и отвернулись от всех прочих богов. Пророки северного царства, такие как Илия и Осия, уже давно это проповедовали, но в Иерусалиме еще со времен царя Соломона существовала традиция синкретизма, и религиозная политика Манассии стала для девтерономистов последней каплей, переполнившей чашу. Девтерономисты верили, что во времена Исхода из Египта израильтяне дали обет почитать только Яхве, и в главе 24 книги Иисуса Навина описали, как народ торжественно подтверждает свой завет с Господом. Под руководством Иисуса Навина представители всех двенадцати колен заявляют, что отвергли всех чуждых им местных богов и отдали свои сердца Яхве. Девтерономисты еще не были монотеистами: они вполне верили в существование других богов, но считали, что народ Израиля должен почитать только Яхве[24].
Как мы уже видели, под влиянием литургической практики Иерусалимского Храма какая-то часть жителей Иудеи пришла к аналогичным воззрениям. В ритуалах Сиона Яхве провозглашался единственным царем, главенствующим над всеми богами. Но в глазах девтерономистов сионский культ был испорченным и ложным. Они не хотели вообще отменить храмы – центр любого культа древности и обязательную составляющую жизни того времени, – а предлагали, чтобы весь народ Израилев чтил лишь
В правление Манассии идеал девтерономистов не мог воплотиться в жизнь, но неожиданно такая возможность открылась при внуке царя, Иосии (640–609 гг. до н. э.). Время было самое подходящее. На всем Ближнем Востоке люди смутно ощущали, что старые порядки безвозвратно уходят. Жизнь в новых гигантских империях – Ассирии и ее противнике, набирающем мощь Вавилоне, – раздвигала для людей границы мира, технические достижения помогали им лучше контролировать среду обитания. Люди уже не могли смотреть на мир теми же глазами, что их предки, и их религиозные идеи тоже неизбежно должны были измениться. В других частях цивилизованного мира также возникла настоятельная потребность в реформировании древнего язычества. В осевое время архаичные представления уступили место даосизму, конфуцианству, буддизму, индуизму и, наконец, греческому рационализму. Аналогичная тенденция к изменению религиозного сознания наблюдалась и в Иудейском царстве. Но уход старины пробудил на всем Ближнем Востоке от Египта до Месопотамии тоску по идеализированному прошлому. Очень похожим образом девтерономисты представляли себе «золотой век» Израиля – период Исхода и судей; это прошлое было в значительной мере вымыслом, но казалось куда привлекательнее пугающего своей непонятностью настоящего.
Стремясь вернуть прошлое, царь Иосия принял решение восстановить Храм Соломона, который после трех столетий, видимо, серьезно нуждался в ремонте. Во время работ первосвященник Хелкия обнаружил свиток – возможно, он представлял собой часть того библейского текста, который мы знаем как Второзаконие. Когда свиток прочитали перед царем Иосией, тот был глубоко поражен: как следовало из текста, Господь оказывал покровительство евреям вовсе не безусловно, не потому, что раз и навсегда избрал Дом Давидов, – все целиком зависело от соблюдения Закона Моисеева (4 Цар 22; 2 Пар 34), и нельзя было полагаться просто на присутствие Яхве в Храме на горе Сион как на достаточную защиту. Бурная реакция Иосии на содержание свитка показывает, что в те времена Закон не занимал центрального места в религиозной жизни Иудеи. Раньше общественный строй страны опирался на культ Яхве и власть царя, которого почитали как помазанника божия, теперь же ее законом должна была стать Тора, Закон Моисея.
Соответственно, Иосия приступил к реформе, которая, подобно всем реформам такого рода, была попыткой возродить древние добродетели. Прежде всего он созвал всех старейшин Иудеи в Иерусалимский Храм для возобновления Завета с Богом, и те поклялись отринуть чуждых богов и служить одному Яхве. Далее следовало очистить культ от языческих элементов, которые, судя по рассказу Девтерономиста, попадались в Иерусалиме на каждом шагу. Все предметы, относившиеся к поклонению Баалу, Ашере и астральным божествам, были вынесены из города стены в долину Кедрона и там сожжены. В храмовом дворе уничтожили
