— Да, это правда. Ты мой друг и я не хочу тебя обманывать. Но мне в любом случае нет смысла что-то скрывать. Через пару недель мой живот увидят все.
— Скажи, ты познакомилась с Натаном после того, как переехала в Тель-Авив?
— Да. И я понимаю подоплёку твоего вопроса. Ребёнок не от него.
— Ну ты даёшь! Он ведь это знает!
— Он любит меня как собака. А девочку после родов хочет записать на себя. Он хороший парень. И семья у него приятная.
— И всё же, Елена, говори всем, что ты жениха знаешь давно и ребёнок его.
— Пожалуй, так и скажу.
— Дай бог, чтоб он тебя не подвёл. Я и сам был бы не прочь на тебе жениться. Ты после армии так расцвела!
Она улыбнулась, поцеловала его в щеку и вышла из кабинета.
В зале торжеств в Тель-Авиве камерный оркестр играл Шопена. Хупа сияла белизной в дальнем конце зала. Гости подходили к ним, поздравляли и бросали конверты с деньгами в стоящий на столике ящик. Елена блистала красотой, а свадебное платье скрывало её уже заметный живот. Но он не вызывал у неё никаких волнений. Ведь все уже всё равно его видели. Появился раввин и отдал свои распоряжения. Родители жениха привели его к хупе, и он повернулся, чтобы встретить невесту. А она под марш Мендельсона подошла к нему в сопровождении родителей. И случилось всё, что происходило под хупой две тысячи лет. Они надели друг другу кольца, выпили вина из бокала, и Натан разбил его ногой. Раввин хорошо поставленным голосом произнёс семь благословений.
«Благословен Ты, Господи, Б-же наш, Царь вселенной, который сотворил веселие и радость, жениха и невесту, любовь и братство, мир и дружбу», — сказал он.
Потом все устремились к ним под хупу поздравить их — так всегда происходит на свадьбах в Израиле.
Минуло четыре месяца. Несмотря на растущий живот, Елен ходила на работу. Сотрудники относились к ней с уважением и спокойным радушием.
— У народа, история которого полна множеством демографических потерь, должен был появиться какой-то генетический стимул к сохранению своей численности, — рассуждал Натан. — Особенно у потерявшего во Второй Мировой войне двенадцать миллионов человек.
— Не уверена, что такая трагическая история вызвала изменения в еврейском генетическом коде, — возразила Елена. — Скорей всего, она внедрилась в наше подсознание. Кроме того, в ТАНАХе много раз встречается посыл плодиться и размножаться. Это, конечно, повлияло на психологию нации.
— Наверное, так выражает себя инстинкт самосохранения, — согласился Натан. — Евреи стремятся восстановить свой этнос. В других цивилизованных странах не встретишь такого количества беременных женщин, как у нас.
— В Европе молодые семьи не желают рожать, — сказала Елена. — Им хочется получать удовольствие от жизни. А дети — это заботы, тревоги и большие расходы.
— Церкви пустеют, — продолжил её мысль Натан. — Христианство покидает Европу. У европейцев сегодня другие ценности. Дети им только мешают. А я бы хотел, чтобы у нас было трое детей. Они будут такими красивыми, как ты.
Елена засмеялась.
— Что ты насмехаешься? — обиделся Натан.
— Я просто вспомнила смешную историю. Встретились однажды Мерилин Монро и Эйнштейн. Она ему говорит: «Давай заведём детей. Они будут умными, как ты и красивыми, как я». А он ей отвечает: «А если получится наоборот?»
Натан засмеялся, поцеловал её и сказал:
— Главное, они будут счастливы.
Отец и мать звонили по вечерам несколько раз в неделю, а Натан с работы почти каждый день. Её армейский друг Амос тоже интересовался её самочувствием.
В начале девятого месяца он вызвал её к себе в кабинет.
— Елена, хватит храбриться. Твои труды могут сказаться на здоровье ребёнка. У тебя есть право на отпуск по беременности и родам.
— Но я себя хорошо чувствую.
— Ну и что? Работа требует много физической и психологической энергии. Ты уже давно доказала всем свои способности. Пора остановиться и позаботиться о ребёнке.
— Муж тоже настаивает. Хорошо, я возьму отпуск.
— Ты у нас меньше года. Поэтому твой оплачиваемый отпуск всего пятнадцать недель. Получается месяц до родов и два с половиной после. А если захочешь, получишь потом отпуск без содержания.
— Я тебе очень благодарна за заботу, Амос. С нашим проектом всё будет ОК. Заведовать оставлю Зива, моего заместителя. Если возникнут вопросы, мой домашний телефон всегда под боком.
— Так и действуй. И мне будет спокойней.
Дома Натан узнал об отпуске.
— А я тебе говорил не раз. Даже твой начальник Амос это понимает.
— Он мне не начальник, а друг. Простому начальнику не отпуск мой нужен, а выполнение проекта.
— Очень хорошо. Я счастлив.
В конце марта она почувствовала боль. Натан уже спустился во двор и уже был готов ехать на работу. Она окликнула его из окна. Он сразу же вернулся.
— Нужно вызвать скорую, — заявил он, услышав её стон. — Я сейчас позвоню.
Он набрал номер сто один и, услышав женский голос, назвал адрес.
— У жены родовые схватки. Да…да. Мы готовы.
Амбуланс прибыл через минут десять. Двое парней в голубых халатах вошли в квартиру. Один из них, фельдшер, осмотрел Елену.
— Тебе, милая, пора рожать.
— Я так и подумала, — усмехнулась она.