— Я, господин, показываю сущую правду, — отвечал обвиняемый, — в ночь преступления я видел господина Перетти, окруженного синьорами, между которыми я отлично рассмотрел высокую фигуру кавалера Пеллетьери…
— Как же ты мог рассмотреть синьора Пеллетьери… если, как ты сам говоришь, ночь была страшно темна?
— Иногда сверкала молния.
— Ах молния!
Проговорив эти слова, Марио отошел в сторону и начал шептаться с герцогом ди Сора. Потом опять приблизился к Греко и бросил на него взгляд, от которого у несчастного душа ушла в пятки.
— Итак, — обратился он снова к обвиняемому, — ты уверен, что убил Перетти кавалер Пеллетьери?
— Вполне уверен, ваше превосходительство, я видел его моими собственными глазами.
— Странно, как это так могло случиться, — сказал лейтенант. — Пеллетьери, вероятно, предвидя твой оговор, давным-давно уехал из Рима, и до сих пор никто не знает, где он находится, а ты, выходит, знаешь, даже видел его собственными глазами. Странно!
Эти слова произвели эффект чрезвычайный. Греко сконфузился и не знал, что сказать. Марио продолжал:
— Но о герцоге Браччиано ты ничего не имеешь сказать? Не принимал он прямого или косвенного участия в убийстве Франциско Перетти?
— Герцог Браччиано! — пробормотал обвиняемый. — Я не понимаю, что тут может быть общего? Ваше превосходительство изволит шутить?
— Ничуть. Я очень серьезно еще раз повторяю мой вопрос и прошу отвечать на него без всяких уверток: принимал ли участие герцог Браччиано в убийстве Франциско Перетти?
— Пресвятая Дева! Да какое же я мог иметь отношение к герцогу Браччиано? Я находился на службе у синьора Франциско Перетти.
— Подумай-ка хорошенько, а быть может, ты что-нибудь знаешь?
— Ничего я не знаю.
— Решительно ничего?
— Решительно ничего.
— Ну делать нечего, надо прибегнуть к более серьезным мерам, иначе мы не добьемся правды от этого упрямого осла! — сказал Марио. — Гей, помощники! Огонь и масло!
Палачи взяли Греко, повалили его на скамейку, прикрутили к ней веревками и сняли обувь.
— Начинай! — скомандовал лейтенант.
Один из палачей намазал маслом ступни Греко и приложил к ним докрасна раскаленные щипцы. Несчастный закричал не своим голосом. По комнате пошел смрад жженого мяса.
— Желаешь ли сказать правду? — спрашивал лейтенант.
— Ой я сказал все, что знал, ой я не могу, мне больно! — вопил Греко.
— Намажь больше, — опять скомандовал Марио.
Палач гуще вымазал маслом ступни и опять приложил к ним раскаленное докрасна железо. Сначала послышалось шипение, потом оно мигом точно смолкло; огонь уничтожил мускулы и дошел до кости. Раздирающие душу вопли вылетали из груди мученика.
— Ну а теперь ты будешь говорить правду? — спрашивал Марио.
— Ой буду! Буду! Освободите, нет моей мочи! — кричал Греко.
Лейтенант сделал знак палачу. Тот взял тряпку, намочил ее какой-то жидкостью и приложил к черным, обуглившимся костям; от ступней уже не было и следа, они сгорели. Обвиняемого развязали и посадили на скамейку.
— Ну говори да короче, кто был руководителем убийства Франциско Перетти?
— Марчелло Аккорамбони, брат синьоры Виктории, жены убитого.
— Но кто был главным руководителем всего дела?
— А если я скажу, вы меня спасете?
— Мерзавец! Еще вздумал предлагать условия, — вскричал Марио. — Опять пытать его!
— Нет, нет скажу, все скажу! — молил Греко.
— Ну говори, кто же был главным зачинщиком?
— Герцог Браччиано, — пролепетал обвиняемый, со страхом оглядываясь кругом, точно боялся, что потолок обрушится на его голову при произнесении имени всемогущего герцога.
— Значит, синьор Паоло Джиордано имел какой-нибудь интерес в том, чтобы убить Перетти?
— Господин герцог любовник Виктории и хочет на ней жениться.
Лейтенант поменялся многозначительным взглядом с генералом.
— Как я и предполагал, — проговорил герцог Сора.
— Ну а ты, какое принимал участие в преступлении? Говори правду, а то сам теперь знаешь, что тебя ожидает!
— Герцог Паоло Джиордано обещал мне свое покровительство, — пролепетал обвиняемый.
— За что?
— Я постучал в окно, вызвал синьора Франциско и провожал его до садов Сфорца, где дожидались люди Аккорамбони.
— Ну а потом?
— Потом я немножко придержал его, когда в него стреляли, — отвечал Греко.
Несмотря на развращенность генерала папских войск и его достойного лейтенанта, подобная гнусная измена негодяя их поразила.
— Ты все, что показывал, готов удостоверить своей подписью? — спросил лейтенант.
— Синьор герцог Браччиано обещал мне свое покровительство, и я…
— Отвечай, согласен ли ты подписать свои показания?
— Согласен, — едва слышно проговорил Греко.
Лейтенант с герцогом удалились в конец комнаты и начали о чем-то совещаться. Видно было, что Сфорца хочет в чем-то убедить племянника папы.
— Но подумайте, Марио, — говорил герцог, — дядя за это рассердится.
