— Напротив, ваш дядя будет доволен, что вы избавляете его от самого большого беспокойства, которое когда-либо существовало в продолжение всего его царствования. Если Греко, выйдя отсюда, будет рассказывать в городе то, что он здесь показал, то правительство будет вынуждено начать преследование против Орсини, тем более что кардинал Монтальто, верьте мне, ни одной минуты не даст покоя его святейшеству.
— Ну что же из того, — гордо возразил герцог, — если дядюшка пожелает, я имею достаточно силы, для того чтобы положить конец произволу этого Браччиано, который воображает, что он рожден с правом убивать безнаказанно, кого ему вздумается.
Марио сделал нетерпеливый жест.
— Попробуйте тронуть Орсини, — возразил он, — и вы увидите, что против ваших пяти тысяч солдат явятся десять или двенадцать тысяч бандитов, которыми располагает герцог Браччиано.
— Прекрасно. Но я могу соединиться с Аквапенденте, с Просперо, — возразил герцог, — у одного Колонна есть шесть тысяч лучших солдат в Европе.
— Просперо и Колонна принадлежат к числу недовольных и они давно бы предали огню и мечу весь мой лагерь, если бы мне не удалось заручиться союзом с кардиналом Медичи.
Герцог после непродолжительной паузы сказал:
— Наконец я могу прибегнуть к помощи римских граждан, обращусь к ним с воззванием, и у меня мигом образуется сильнейшее войско.
— Совершенно верно, — отвечал, горько улыбаясь, лейтенант, — но если вы обратитесь с воззванием к народу и вооружите его, то, уничтожив римских баронов, народ примется за вас и за вашего дядю. Этого прошу не упускать из вида.
Генерал серьезно задумался. Марио продолжал, все более к более воодушевляясь:
— Нас маленькая горсточка львов среди целой стаи волков. Мы управляем ими только потому, что волки не объединились вместе и нет между ними согласия, единства цели. Если возникнет между ними солидарность, и они попробуют крови благородных, они уничтожат существующие порядки, в один момент их явится по крайней мере сто тысяч. Что же вы будете в состоянии сделать с вашей горстью солдат против такой силы?
Эта беспощадная логика лейтенанта вполне убедила герцога ди Сора, он сказал:
— Ну делайте, как знаете. Конечно, мой кузен Орсини будет не особенно мне благодарен, но я по крайней мере избавлю от величайшего беспокойства моего святейшего дядюшку.
Выслушав это приказание, Марио подозвал к себе палачей и что-то им пошептал. Те подхватили Греко и поволокли его к пасти ужасного колодца, видневшегося в конце пытальни.
— Куда вы меня тащите? — вопил несчастный. — Я вынес пытку и показал всю правду, вы должны отпустить меня на свободу.
— Ну попробуй уйти, — сказал с наглым цинизмом один из палачей, глядя на обугленные кости Греко, оставшиеся вместо ступней.
На улице слышались нетерпеливые крики и шум приближающейся толпы.
— Бросай его проворней! — командовал Марио.
— Никак не поднимешь кверху, такой тяжелый дьявол! — острил один из палачей.
Греко наконец понял, куда его тащат. Страх смерти еще более исказил его лицо.
— Боже! В колодец! Смерть!.. — закричал он с отчаянием, которое тронуло бы камни, но не палачей.
Между тем шум на улице увеличился так, что можно было слышать голоса многих людей.
— Сюда! Ко мне! — кричал герцог Браччиано. — Они заперлись в подземелье, но я разнесу все, и камня на камне не оставлю!
Греко уже подняли вверх, чтобы бросить в колодец, но он, услыхав голос герцога Браччиано, сделал сверхъестественное усилие и освободился от палачей, но стать на свои сожженные ступни не мог, и упал. Палачи его снова подхватили, и в то время, когда разбитая дверь упала, и герцог Браччиано вломится со своими людьми в подземелье, несчастный Греко уже летел на дно глубокого колодца.
Генерал папских войск и его достойный лейтенант совершенно спокойно стояли среди комнаты, будто ничего особенного и не произошло.
— Как это вы, мой уважаемый кузен, — совершенно хладнокровно сказал герцог Сора, — с вооруженной силой вламываетесь во дворец юстиции, ломаете двери? Вот уж никак не ожидал!
Затрагивать папского племянника совсем не входило в намерения Орсини, он хорошо знал, что Григорий XIII несмотря на свою бесхарактерность готов на самые крайние меры, хотя бы для этого пришлось поднять весь Рим на ноги, если осмелится кто-либо тронуть его любимца.
— Я искал моего верного слугу, — отвечал, несколько смутившись Браччиано, — мне сказали, что он здесь, между тем я его здесь не вижу.
— Позвольте, кузен, попросить вас отпустить ваших людей, — сказал герцог Сора, — мне необходимо переговорить с вами.
Браччиано невольно вздрогнул, именно в то время, когда он слушал генерала, взор его упал на орудия пытки, но вскоре он оправился и пробормотал:
— Не осмелятся!.. — И жестом руки приказал своим людям выйти.
— Ну-с теперь, дорогой кузен, я прошу меня выслушать, — сказал спокойным голосом герцог Сора. — Вы ищете здесь Греко, которому обещали свое покровительство за участие его в убийстве в прошедшую ночь…
Герцог Браччиано хотел протестовать.
